Архив сайта
Январь 2020 (21)
Декабрь 2019 (31)
Ноябрь 2019 (30)
Октябрь 2019 (31)
Сентябрь 2019 (30)
Август 2019 (34)
Календарь
«    Январь 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Аннотация: Рассматриваются шапсугские версии заговорных текстов от сглаза и укуса змеи. Выявляются структурные и содержательные варианты мифологического центра заговорных текстов. Анализируются функции основных мифологических/сакральных персонажей, находящихся в мифологическом центре. Автор приходит к выводу, что из множества сюжетных линий, организуемых мифологическим центром, наиболее характерным для шапсугских заговоров является изгнание/избавление от вредителя посредством «очернения» его образа. Направленное воздействие поэтическим словом на существо, наславшее недуг, поддерживается особой организацией ритмики заговорного текста.

Ключевые слова: шапсуги, шапсугская версия, заговор от сглаза, заговор от укуса змеи, мифологический центр.

Unarokova R.B.


Shapsug’s spell versions in the folklore culture of the Adyghes

Abstract:
The texts of the Shapsug’s spell versions against the whammy and bites of snakes are analyzed. Structural and conceptual features of the mythological center of spell texts are identified. The functions of the basic mythological/sacred characters that act in the mythological center are analyzed. The author arrives at a conclusion that expulsion of an enemy, deliverance from him by "denigration" of his image is the most typical for Shapsug’s spells among the variety of subject lines organized by the mythological center. The direct influence of the poetic word upon the creature which has sent the illness is supported by the special rhythm of a spell text.

Keywords: Shapsug’s version, spell against the whammy, spell against the bite of snake, mythological center.


Раиса Унарокова: Шапсугские версии заговоров в фольклорной культуре адыгов





























Адыгская магическая традиция достаточно широко представлена в народной культуре. Однако до недавнего времени она оставалась малоизученной, что побудило нас приступить к целенаправленной работе по сбору, систематизации, публикации заговорных текстов, определению жанровой типологии и специфики сюжетосложения, выявлению характера приуроченности к мифоритуальному контексту. Предварительные результаты наших поисков были апробированы на Международной научной конференции в Абхазии (2015 г.) и впоследствии опубликованы [1: 110-114].

В микролексике, связанной с адыгской магической традицией (около сотни единиц) выделены две предметные области: термины, обозначающие само явление (нэ тефэн – сглазить, епщэн – снятие сглаза с помощью дутья и молитвы, плъэн – предсказать [судьбу], жъогъо хаплъ/жъуагъор хэпщэн – досл.: выставление лекарства на показ звездам) и термины, связанные с жанровой модификацией (напщэ – заговор от сглаза, блэ напщ – заговор от укуса змеи, бэдж напщ – заговор от укуса паука, тепчъэ – оберег от бытовых неудач – досл.: нашептать, заговорить что-либо/кого-либо, без дутья, но с молитвой и т.д.) [2].

В адыгской мифо-ритуальной традиции выявлены такие функционально-тематические группы магических текстов как заговоры от сглаза, порчи, укуса насекомых, заговоры от детской болезни, страха, от болезни щитовидной железы, от бородавок, обереги для отправляющихся в дальнюю дорогу, от зевоты, чихания, оберег от накликания смерти. В вышеперечисленных функционально-тематических группах текстов преобладают шапсугские варианты заговоров от сглаза и от укуса змеи. В частности, они зафиксированы в причерноморской Шапсугии Батираем Озбеком от известной сказительницы Мерем Ачмиз [3: 133-136] и нами от сестер Куращ Ачмиз и Хурет Коблевой, а также от Шамхан Гвашевой (Боус) [4: к.164].

Традиционно заговорно-заклинательные тексты имеют определенную структуру: молитвенный зачин, описание ритуального действа, выражение просьбы или проклятия в адрес вредителя, выраженные в стихотворной форме, закрепка, перечислительный ряд с молитвенной концовкой. В шапсугских текстах мы наблюдаем несколько иную картину.

Рассмотрим один из малоизученных аспектов сюжетосложения заговорных текстов – мотив мифологического центра как сюжетообразующий фактор.

Мифологический центр (МЦ), по определению Т.А. Агапкиной, это пространство, «в котором находится некто, осуществляющий целительские функции, или тот, к которому обращаются с просьбой о помощи/изгнании недуга» [5: 247].

В структуре МЦ выделяется три варианта развития событий (по Агапкиной):

В I варианте описание пути субъекта заговора к некоему центру, где в конце пути находится мифологический персонаж, выполняющий целительские функции;

Во II варианте отсутствует вступительная формула, указывающая на мотив пути, субъект заговора сам обращается за помощью к мифологическому персонажу или приказывает ему помочь больному;

В III варианте отсутствует и сам субъект заговора, действия совершает находящийся в МЦ сакральный или мифологический персонаж, исцеляя или изгоняя недуг.

В мифологическом центре функционирует несколько типов персонажей: сакральные, связанные с религиозной традицией (в нашем случае – мусульманской культурой), антропоморфные персонажи; неантропоморфные мифологические существа; в заговорах от змей в МЦ находится царь или царица змей; в некоторых случаях в статусе мифологического персонажа выступает покойник. Именно этим персонажам, согласно Т.А. Агапкиной, вменяется в обязанность избавить страждущего от болезни или иным способом спасти его от беды. Основной персонаж выступает в функции помощника, целителя, спасителя или дарителя.

Применительно к адыгским лечебным заговорам данная установка может быть принята в качестве теоретического основания, но с некоторыми оговорками.

Анализ привлеченного к исследованию материала показал, что в мифологическом пространстве шапсугских заговоров отсутствует мотив пути субъекта, в то время как в восточнославянских заговорных текстах он является основным. Если таковой мотив и появляется, то не в поэтическом тексте заговора, а в ритуальном нарративе. Мотив пути изредка фиксируется в тексте заклинания/проклятия, произносимого от имени основного персонажа в адрес вредителя – сакрального лица. В связи с таким обстоятельством сложно разграничивать функции субъекта (знахаря, врачевателя) и мифологического/сакрального персонажа. В поэтических текстах шапсугских заговоров почти нет описания действий субъекта заговора. Он выполняет свое предназначение лишь в ритуальном пространстве: так, производятся следующие действия: определенное количество раз (три, семь, девять) целитель – субъект произносит/нашептывает (тепчъэ) заговор и молитву (начальную и концевую) очерчивает (реально или виртуально) лечебно-ритуальное пространство, подлежащее «очищению» от нечистой силы, опрыскивает лечебной «святой» водой, дует и поплевывает на объект заговаривания.

В шапсугских заговорах от сглаза также отсутствует и субъект. Он выступает в роли врачевателя исполнителя лечебного ритуала. Заговорный текст им произносится от имени исцелителя. Следовательно, основным персонажем мифологического центра чаще является отправитель заговора – сакральный персонаж, обладающий правом избавителя страждущего от недуга. От его имени организуется сюжет заговора. Начальным действием является представление и описание образа вредителя, насылающего недуг:

Хьадычы хьадыч,
Хьадычы хьадэпс,
Хьады бзэгу гъожь,
Хьадырыхэ джаур,
ЕтIэжъы ныб,
Енэбы лъапс.
Зиягъэ окIыгъэм
ИджэнакIэ кIэбзи,
Ихабзи – унэ дэгу,
ЕтIэхьэ кIапщ,
Ипщы кIабг,
Къэц лъапсэм ерэкIу!

Хадычи хадыч,
Хадычи – вода с омовения покойника,
Покойника язык желтый,
Загробный гяур,
Старой глиной забит живот,
Папоротника корень
У того, кто навредил тебе,
Подол в помете,
[То, что] вырезан – глухой дом,
[Для] носителя глины – [устроим] чапщ (обряд врачевания – У.Р.)
Его князя прокляни,
к корню колючки да отправится он!

Значение повторяющегося в начале слова хьадыч не удалось установить. Вероятно, речь идет о покойнике (хьады[э] – мертвый + ч (кI) – досл.: новый покойник, только что умерший).

Далее сакральный персонаж начинает совершать следующее действие – отсылает недуг (вредителя) к «грозному» предмету. Затем, обращаясь к страждущему, начинает его заговаривать.

«Князь» в данном случае – это тот, кто наслал недуг. Знахарь нашептывает/повторяет заговор три раза.

С описания непривлекательного портрета вредителя начинается и следующий шапсугский заговор от сглаза.

Удыхэр лъэбакъокIэ мапкIэх,
НэушъорэкIкIэ маплъэх.
ЯджэнакIэ рэбыбатэу,
Ябыдзыпэ рэлъатэу,
Хьэжъ-быжъым фэдэу рэбэгэу.
Хьадэ-уд зыгъалIи,
Хьадэ лIагъэ зыгъэшъуи,
Хьадэ шъугъэ къыкIэкIыжьыфэ нэс
Зиягъэ окIыгъэм
Иягъэ омыкIыжьын.
Хьаданэм иIупс,
Удынэм ынэпс,
Зиягъэ окIыгъэм иIупс,
Зиягъэ окIыгъэм ынэпс
Зиягъэ окIыгъэм ынэрэ ыпсэрэ
Къурмэн тхьам къыпфешI.

Ведьмы [широкими] шагами прыгают,
Глазами вывернутыми смотрят,
Подол их платья развевается [на ветру],
Их соски трясутся,
Как старый хлам взбухают.
Кто мертвеца-колдуна уморил,
Труп умершего кто сгноил,
До тех пор, пока сгнивший труп вновь не воскреснет,
Кто навредил тебе, больше не навредит.
От сглаза трупа – слюна,
От сглаза ведьмы – слеза,
Слюну того, кто навредил тебе,
Слезу того, кто навредил тебе,
Глаз и сердце того, кто навредил тебе,
Бог пусть пожертвует.

Зло «изгоняется» с помощью заклинания слюны и слезы вредителя, также призываются слюна и слеза некоего колдуна и третьего возможного вредителя. Формула заклинания усложняется введением таких предметов как «глаза и душа» того, кто навредил. Отправитель обращается к Богу с просьбой принести в жертву названные предметы во имя спасения больного.

Последняя строка «Глаз и сердце того, кто навредил тебе, Бог пусть пожертвует тебе» – единственный посыл, который позволяет предположить, что субъект «перемещается» из ритуального пространства в мифологический центр и берет на себя функцию отправителя.

Далее следует молитва из Корана (3 фразы) и заговор завершается закрепкой:

Нэмыштэжьы маф.(3 раза)
День – оберег от сглаза.

По условиям лечебного ритуала заговор следует повторить 3 раза.

Третий заговор от сглаза также начинается с описания вредителя:

Ихъу хырихи,
Ибз хырибзи,
Иощ лъыридзи.
Шъузы уд иягъэ сэкIыгъэмэ,
Быдзы узы тхьэ ешI!
Пшъэшъэ уд иягъэ сэкIыгъэмэ,
ЛIы тхьам ремыгъэщэжь.
ЛIы уд иягъэ сэкIыгъэмэ,
Чъыгэе бэн тхьам фарегъэшI.
Зынэ имытрэ, зышъэ имытрэ
Яягъэ сэкIыгъэмэ,
Тхьафор лъыон,
Тхьафор лъыбгэн.
Непэ хэшъэе маф,
Нэмыштэжьы мафэп,
Тхьэр зимэфэ лъапIэм сырехьакI [3].

Самца вынул [из…],
Самку вырезал,
Свой топор кинул вслед.
Если женщина-ведьма мне навредила,
Пусть болезнь поразит ее груди.
Если девушка-ведьма мне навредила,
Пусть Бог не даст ей выйти замуж.
Если мужчина-колдун мне навредил,
Пусть соорудят ему дубовый гроб.
Если глаз лишенный и ума лишенный мне навредил,
Верховный Бог пусть [стрелу] вслед ему пустит.
Верховный Бог пусть проклятье вслед отправит.
Сегодня – день самшита,
Не день-оберег от сглаза.
Для Бога, кому дорог этот день, пусть буду гостем.

В качестве отправителя в данном тексте выступает сам больной. От его имени перечисляются возможные вредители. Ими могут являться женщина-ведьма, девушка-ведьма, мужчина-колдун, а также некое «безглазое и безумное» существо. В их адрес произносятся проклятия, призванные лишить их разрушающей силы.

Заговор в данном варианте завершается формулой закрепки:

Сегодня – день самшита,
Не день-оберег от сглаза.
Для Бога, кому дорог этот день, пусть буду гостем.

Последняя строка является традиционной формулой благопожелания в значении «Пусть Бог хранит меня».

Как видим, центральное место в шапсугских заговорах от сглаза занимает описание портрета вредителя. Чем непригляднее он представлен, тем больше ослабевает его вредоносная мощь. Умышленное «очернение» образа вредителя – один из инструментов, способов разрушения его грозной силы. В отличие от восточно-славянских заговоров, где отправитель ублажает, выпрашивает жалость, снисхождение, а если угрожает, то чаще «отправляет обратно туда, откуда явился» или призывает в помощь сакральных персонажей, в шапсугских заговорах целитель (через него – основной персонаж МЦ) сразу наступает на вредителя, создавая карикатурный портрет, оголяет, развенчает кажущуюся незыблемость мощи, непобедимость силы. Подобное направленное воздействие на вредителя поддерживается жесткой ритмикой стиха, создаваемой закрытым коротким слогом. Она словно «прокалывает» вместилище отрицательной энергии, тем самым обессиливая, обезоруживая носителя вреда.

В контексте исследования мотива мифологического центра нами также рассмотрены шапсугские заговоры от укуса змеи (блэ напщ). Типологически они близки к многочисленным славяно-русским заговорам на укус насекомых. Наиболее полными являются тексты, записанные нами в 1990-х гг. в Причерноморской Шапсугии от сестер Куращ Ачмиз и Хурет Коблевой. Записи хранятся в архиве ЦА/АГУ. По утверждению информанток, они усвоены от их отца – Муссы, известного в Шапсугии целителя и мага. Исследование показало, что в арсенале одного целителя одновременно могли находиться разные по содержанию и структуре заговоры от укуса змеи. Вопрос о том, по какому принципу они вызволялись из памяти и к каким ситуациям приспосабливались, остается открытым.

Первый текст от Куращ Ачмиз:

Е, кIэежъыр къопибл,
Къолэжъибл зэдытес,
Ем зэдешэс,
Псым зэдыхау,
Чэбэихъу хырабз,
Чэбэибз хырах.
Пщыблэр гъэпщи,
ПщыкIэр гъапэ.
Узгъэпэн, узгъэлIэн,
Узэгозгъэутын, – сIуи сыкъэкIуагъ.

Е, ясень старый из семи веток [состоит],
Семь воронов восседают на нем,
Зло седлают вместе,
В воду вместе окунаются
Чаба-самца вырезают,
Чаба-самку удаляют.
Царя змей [заставь] раздуться,
Царский хвост [заставь] лопнуть.
Чтобы тебя умертвить и
[Заставить] разорваться, я пришёл.

Во вступительной части данного текста, как и в заговорах от сглаза, описан тот же неприглядный портрет «грозного» вредителя. В его лице выступают семь воронов, вершащих зло. В тексте отсутствует имя адресата, к кому обращена просьба. Но из контекста можно предположить, что это основной персонаж, от которого зависит исход дела.

Концовка заговора содержит прямую угрозу змее. При помощи этого заговора, как утверждает Куращ Ачмиз, её отец вытягивал змеиный яд из места укуса и лечил больного. Этот же текст применялся для уничтожения или изоляции змеи. Многократно нашептывая заговор, маг/целитель заставлял вредителя вытянуться, распухнуть и лопнуть.

Второй текст заговора змеи (блэнапщ), записан от второй дочери Муссы – Хурет Коблевой.

Фат, фат, фат,
Бэкъу хьай, бэкъу дэгъ,
Гъэж(ъ)рыу.
Жьэнэ Хьис,
Жьэнэ Хьылъэшху,
Къушъхьэ пкIашъэр
Къегъэсыс,
Лъэпшъы илъащ,
Зэпэщэу охъужь.

Фат, фат, фат,
Промежность [чья] осквернена,
Промежность слезами омытую,
Заставь сверкать,
[Из] Жановых Гисса,
[Из] Жановых Грузный,
Горную листву
Кто заставляет шелестеть
[Для] Тлепша [покровителя огня] колченогий,
Безупречно выздоровевшим окажись.

Значение слова «фат» не удалось найти, но можно соотнести со словом «фыртэ» из абадзехского варианта заговора от укуса змеи. В комментариях, записавшего данный текст П. Аутлева отмечается, что фыртэ в переводе со скифского «фурт» означает «сын» [6: 187–199].

В данном тексте в описании образа грозного вредителя обозначен мотив пути: змея «горную листву заставляет шелестеть». Снова мы наблюдаем, как в заговоре от змеи широко актуализируется неприглядный образ вредителя. В МЦ в роли основного персонажа данного текста выступает, так же как и в предыдущем, субъект заговора – врачеватель.

Некоторую непоследовательность действий во втором сюжете заговора от укуса змеи можно объяснить разрушением лечебного обряда, повлекшим за собой и образование темных мест в поэтическом тексте. На данное обстоятельство указывает тот факт, что тексты записаны не от практикующих целителей, а по воспоминаниям.

Таким образом, исследование показало, что в шапсугских заговорных текстах от сглаза и укуса змеи мотив мифологического центра (МЦ) является основным текстообразующим мотивом. В МЦ сосредоточены главные персонажи, призванные осуществлять целительские функции, избавлять объект заговора от насылаемого недуга.

Субъект заговора (знахарь, целитель) чаще находится в лечебно-ритуальном пространстве и выступает в роли исполнителя воли главного персонажа. Иногда он перемещается в МЦ и начинает выполнять функцию спасителя.

Наиболее популярной моделью действия для шапсугских заговоров от сглаза является избавление страждущего от недуга посредством умышленного «очернения» образа вредителя. Направленное развенчание угрожающей силы зла поддерживается специальной организацией «колющей» ритмики заговорного текста.

В традиции Причерноморской Шапсугии наблюдается наибольшая сохранность архаичных элементов заговоров (поэтических, эстетических, функциональных). Объяснить данный феномен можно длительным изолированным функционированием анклава при сравнительно ограниченном влиянии исламской культуры.

Литература:

1. Унарокова Р.Б. Заговоры в традиционной культуре адыгов // Вестник АГУ. – Серия "Филология и искусствоведение". Вып. 4 (155). – Майкоп, 2015. – С. 110-114.
2. Мижаев М.И., Паштова М.М. Энциклопедия черкесской мифологии (на черк. яз.). Майкоп: «ИП Паштов З.В.», 2012. – 460 с.
3. Едыдж Батырай. Напщэтеххэр (хыIушъо Шапсыгъэм икъэбарIотэ губзыгъэхэр) [Заговоры – наименее изученный жанр фольклора (на материале фольклорных записей в Причерноморской Шапсугии)] // «Псалъ» №6(9)-7(10). – Мыекъуапэ, 2010. – Н. 133-136.
4. Архив ЦА/АГУ, К. 164 (Ацумыжъ Куращ, Кобл Хъурет, хыIушъо Шапсыгъ); П.16, д. 476 (Беданэкъо Надим, Тыркуер).
5. Агапкина Т.А. Сюжетный состав восточно-славянских заговоров (мотив мифологического центра) // Заговорный текст. Генезис и структура. – М.: Индрик, 2005. – С. 247-249.
6. Аутлев П.У. Новые материалы по религии адыгов // УЗ АНИИ. История и этнография, Т.IV. – Майкоп, 1965. – С. 187-199.

Вестник науки АРИГИ №12 (36) с. 160-166.
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 8-05-2018, 22:17. Просмотров: 335
Другие новости по теме:
Саида Нехай: Древнеадыгский обряд «чапщ»: функциональное поле и традиция
М.М. Паштова: «Страшное» в черкесских мифологических текстах
Мадина Паштова: Версия космогонического мифа в фольклоре черкесов Анатолии
Угроза гибели самшитовых лесов нависла и над заповедными территориями Адыге ...
Сурет Анчек: О языке передачи основных мотивов цикла «ПакIокъо Тэтэршъау»