Архив сайта
Ноябрь 2019 (16)
Октябрь 2019 (31)
Сентябрь 2019 (30)
Август 2019 (33)
Июль 2019 (30)
Июнь 2019 (20)
Календарь
«    Ноябрь 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Впервые вопрос о механизмах принятия решений на хасе, в том числе и о праве вето, был поставлен Е. Дж. Налоевой. «Хасэ, – отмечала она, – не была правомочна принимать решения без полного сбора и единогласия всех князей и их вассалов. Это своеобразное право вето часто срывало уже назревшие решения».

«Право вето», – из книги Валерия Кажарова «Адыгская хаса»





























Во-первых, как мы уже выяснили, не «все дворяне» принимали участие в хасе, а только их представители, причем всего лишь по одному человеку от каждой деревни. Во-вторых (и это слишком очевидно), они не могли быть равны с князьями в реализации этого права: приостанавливать или отменять решения своих сюзеренов. Если допустить существование данного права у дворян, то они в лучшем случае располагали им в рамках своей «палаты», а не хасы в целом. В-третьих, если понимать право вето как право запрещать (или приостанавливать) решения собрания и как принцип единогласия, то имеется немало фактов, ставящих под сомнение его наличие даже у князей.

В источниках часто встречается указание на «полные владельческие и узденские собрания», что должно было подчеркивать важность принятых на них решений, зависимость последних от участия всех князей и представителей дворян, а также желательность полного их единогласия. Присутствие всех князей и «депутатов» от дворян на общекабардинских хасах было особенно актуальным, когда страна, истощенная междоусобицами, жаждала установления мира между враждующими сторонами. Соглашение такого рода не могло состояться без «полного собрания владельцев и узденей обеих партий». Например, собрание, проходившее с 10 по 14 октября 1753 года, не достигло своей цели и, соответственно, не закончилось присягой, «ибо де владельцы и знатные узденья их... не все в собрании». В данном случае не столь важно, соответствовало ли действительности это заявление или нет. Главное в другом: кабардинцы того времени присутствие на собрании всех князей и представителей дворянства обеих партий считали непременным условием достижения соглашения, обязательного для всей Большой Кабарды. Но принятие решений на хасе нельзя ставить в прямую зависимость от «полного сбора и единогласия всех князей и их вассалов».

Собрание, открывшееся 29 октября 1753 года и считающееся «полным», приняло ряд исторических для Кабарды решений, которые должны были урегулировать взаимоотношения Баксанской и Кашкатауской партий. Но на нем не было Хам-мурзы Росланбекова (Кайтукин род) и Кайтуки Кайсинова (Бекмурзин род) и их узденей, которые присягали отдельно. А большинство Куденетовых вообще уклонилось от присяги. В связи с этим следует заметить, что стремление к единогласию не говорит о том, что оно всегда соблюдалось на практике или являлось непременным условием принятия решений.

Единогласие – идеальная норма, которая, как и все нормы, нарушалась. Та форма единогласия, которая существовала на общих собраниях в Кабарде, не означает право вето, каким бы «своеобразным» оно ни было, поскольку максимум того, что мог сделать князь на них, так это не согласиться, рискуя очень многим, с решением большинства, но не отменить или приостановить его. Его несогласие с постановлениями общего собрания не только не отменяло их, но и часто усиливало их действие, объединяя против него остальных владельцев. На общекабардинской хасе единоличным правом отменять ее решения не обладал и старший удельный князь, который своим несогласием мог, в конечном счете, поставить себя вне закона, т.е. в положение изгоя, или абрека. Больше того, правом вето не располагал и сам пщышхуэ, созывавший общекабардинские хасы и председательствовавший на них. Против него могли быть приняты такие же санкции, как и против удельных князей.

Иначе обстояло дело на удельной хасе, где старший князь удела был не просто «членом федеративного общества» или председателем, как пщышхуэ, а «властным владельцем» (говоря словами С. Броневского), способным, в принципе, отменять решения любых «советов» и «собраний» на территории своего княжества. Однако, это – не право вето, а прямая власть мелкого феодального государя, управлявшего своим уделом с помощью сословно-представительного собрания, которому он всегда мог навязать свою волю. Простого несогласия, расхождения во мнениях со старшим удельным князем было достаточно для изгнания «фрондеров». Так, 21 октября 1751 года на владельческом (княжеском) собрании удела Касай Атажукин «прогнал» недовольных его политикой князей и заставил остальных принять присягу в том, чтобы изгнанных членов рода Мисостовых не считать за «братьев». По всей видимости, старший князь удела, «прогнавший» несогласных с ним князей с владельческого собрания, мог поступить еще жестче с палатой дворян на удельной хасе, если бы они вздумали своим несогласием сорвать намечающееся решение.

В 1753 году был подвергнут остракизму князь Хаммурза Росланбеков, который отказался выполнять решение хасы о необходимости возвращения в Крым его жены, доводившейся хану племянницей. «Владельцы об нем Хаммурзе присягали, что его ни в какие советы не принимать и за брата не причитать». Это решение, навязанное удельному совету князей Джамбулатом Кайтукиным (дядей Хаммурзы), было подтверждено на общем собрании Кашкатауской партии 31 октября 1753 года.

Таким образом, невыполнение постановлений удельной хасы или несогласие с ними лишало права участвовать в ней и влекло за собой исключение из клана, что, по существу, было равнозначно социальной смерти.

Вот почему князь только в исключительных ситуациях мог выразить свое несогласие с решением большинства членов общего собрания, причем предварительно заручившись поддержкой влиятельных лиц из другой партии или соседних государств, у которых он мог найти убежище в случае изгнания. Еще в меньшей степени обладали такой возможностью их вассалы.

Наконец, право вето несовместимо со штрафованием владельцев и их вассалов, принимавших участие в работе хасы, но не согласившихся с ее решениями. Их наказывали как прямо, так и косвенно, через их подданных, учитывая иерархические связи между ними.

30 ноября 1748 года прибывший из Большой Кабарды уздень Касая Атажукина сообщил подполковнику Рссламбеку Шейдякову и капитану Ивану Барковскому, что «третьего дня и вчерась владельцы и уздени были все в собрании в доме Баток-бека (старшего князя Большой Кабарды. – В. К.) и положили де владельцы ехать на речку Чегем и отдан де во всей Кабарде приказ, ежели кто не поедет, то с того взят будет штраф. И намерены с Касаем и ево братьями драться». Причем штраф состоял из «одного ясыря и двух скотин». Как правило, по одному невольнику брали с каждого узденя, а по два быка – с каждого крестьянского двора.

Однако, по донесению того же узденя, «владелец Елбуздука (Канаматов. – В. К) в собрании владельцев говорил, чтоб дождаться им, ежели они хотят быть в одном согласии, владельца Джамбулата из Абаз, а ево дядю, до него б не выезжать. И на то де ему Елбуздуке владельцы сказали, что они, хотя и выедут, а Джамбулата дожидаться будут на упоминаемой речке Чегеме. И он де Елбуздука из того собрания поехал в дом свой и приказал как своим, так и Джембулатовым узденям в сем, хотя от собрания приказ отдан, чтоб всем выезжать и положен штраф, не опасаясь штрафа, не ездили».

В этих сведениях обращает на себя внимание прежде всего то обстоятельство, что право не соглашаться с «приказом собрания», платя при этом значительный штраф, не только не является правом вето, но и выступает его прямой противоположностью. Право вето является правом участника собрания запрещать или приостанавливать его решения, а в Кабарде мы видим обратное – запрещение не соглашаться с его решениями.

Елбуздуко Канаматов, оказавшись не в состоянии приостановить решение общего собрания, просто не стал его выполнять, невзирая на значительный штраф. Здесь он руководствовался личными мотивами, получив согласие Касая Атажукина (против которого и была направлена намечавшаяся акция) выдать за него свою дочь. Но свое нежелание действовать против Касая Атажукина он прикрывал отсутствием своего дяди – Джамбулата Кайтукина, являвшегося старшим удельным князем. Собрание, однако, не согласилось с доводами Елбуздуки и приняло решение о сборе войска без Джембулата Кайтукина. Другими словами, хаса трех уделов под председательством Батока Бекмурзина при активном участии Магомеда Кургокина (старшего владельца Атажукинского удела) не сочла нужным считаться с отсутствием старшего князя Кайтукинского удела и проигнорировала возражения одного из главных представителей последнего. В данном случае она не считалась с принципом единогласия и обязательности присутствия на ней всех владельцев, хотя в другой ситуации это могло стать предлогом для того, чтобы не принимать решений, как это было на собрании 10-16 октября 1753 г.

Но в любом случае единогласие, обеспечиваемое угрозой штрафа или страхом оказаться в положении изгоя, не имеет ничего общего с правом вето. Конечно, если это право трактовать слишком широко, то при желании можно найти в практике сословно-представительных собраний в Кабарде немало примеров, которые внешне схожи с его проявлениями. Но при всей их значимости, они не были институционализированы, что не позволяет говорить о наличии такой формы права.

Доказывая отсутствие права вето на хасе, не следует делать вывод, что она подавляла любую личную инициативу. Напротив, дух «феодального индивидуализма» был весьма развит в Кабарде и, по существу, сделал невозможным ее объединение в одно прочное централизованное государство. Однако между правом вето и своеволием кабардинского князя существовали глубокие различия. Первое при всем своем внешнем индивидуализме было тесно связано с общественными интересами, защищая их и являясь формой публично-правовой деятельности. Удельный же князь, не считаясь с постановлением хасы и преследуя частные интересы, вносил «анархию» в политические отношения в Кабарде и дестабилизировал общественный порядок в целом. В сущности, несогласие с решением общего собрания являлось в Кабарде антиобщественным поступком, тогда как право вето там, где оно существовало, – одним из способов ведения общественных дел.

fond-adygi.ru
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 20-06-2019, 12:49. Просмотров: 241
Другие новости по теме:
Законы княжеского совета Кабарды, - от XIV века нашей эры и позже
Комментарий депутата Даура Аршба по поводу внесения изменений в текст прися ...
К причинам «Мазибл зауэ» – Семимесячной войны между Россией и Кабардой
«Аристократическая республика» черкесов Кабарды в описании Юлиуса фон Клапр ...
Царский генерал Н. Карлгоф о «народном собрании» (хасэ) черкесов (1845-1854 ...