Архив сайта
Март 2020 (33)
Февраль 2020 (32)
Январь 2020 (31)
Декабрь 2019 (31)
Ноябрь 2019 (30)
Октябрь 2019 (31)
Календарь
«    Апрель 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Аннотация. Битва на Малке 1641 г. предстает как одно из крупнейших событий в военной истории Черкесии. Данное обстоятельство предполагает необходимость основательного подхода при его изучении. Настоящая работа является откликом на исследовательскую инициативу З.А. Кожева, позитивной чертой которой является обращенность на исчерпывающий анализ сюжета. Подтверждением этого является посвящение разбору источников и историографии вопроса отдельной статьи.

Вместе с тем некоторые позиции принципиального характера в ней не получают необходимой эксплицированности. Неоднозначно воспринимается и состоятельность комплементарных оценок в отношении некоторых «достижений» в раскрытии вопросов, затронутых в статье. Подробному рассмотрению данных аспектов посвящается настоящий текст.

Ключевые слова: Черкесия, Кабарда, Московское государство, Малка, война, сражение, коалиция, противостояние.


The battle at Malka (1641): the history and source


Abstract. The battle at Malka in 1641 appears as one of the greatest events in the military history of Circassia. This fact needs a thorough approach to its study. This work is a response to the research initiative of Z.A. Kozhev, its positive feature is the appealing to the exhaustive analysis of the plot. The analysis of sources and historiography of a separate article issue is the confirmation to it. At the same time, some positions of a fundamental nature in it do not receive the necessary explicitness. The consistency of complementary assessments concerning some “achievements” in revealing the issues discussed in the article is also ambiguously perceived. This text is devoted to a detailed discussion of these aspects.

Keywords: Circassia, Kabarda, Moscow State, Malka, war, battle, coalition, confrontation.


Битва на Малке (1641 г.): историография и источники, – Т.Х. Алоев





























Принято считать, что военная история не в чести у современной историографии. Прилагательное «современное» как правило используют относительно процессов и феноменов, свойственных Западу, или, по крайней мере, в случаях, в которых он выступает первоисточником характеризуемого (подобной аттестацией) явления. В этом смысле под «современной историографией», несомненно подразумевается преимущественно пространство западных исторических штудий. Имея ввиду коренную переоценку марциальных аспектов истории вслед за двумя мировыми войнами, источником и жертвой которых стал в первую очередь Запад (чтобы мы ни вкладывали в это понятие), не приходится удивляться заметному выпадению проблематики военной истории из эпицентра доминирующего историографического дискурса. В известной мере такое положение допустимо рассматривать как закономерную реакцию гуманизирующейся историографии на этап глорификации и восславления военной истории со стороны держав – виновниц ойкуменических катастроф XX в.

Другое дело – ситуация со странами и народами, потерявшими свою субъектность задолго до мировых войн прошлого столетия. А ведь именно в предшествующий им период, в Новое время, а точнее, в XIX в. сложились позитивистские каноны исторической науки. Она в свою очередь оказалась и долгое время находилась в монопольном распоряжении игроков глобального масштаба, т.е. империй. Черкесия и черкесы, ставшие жертвой одной из них, были по определению лишены возможности проявить себя на этом поприще. Сложилась парадоксальная ситуация: историческое бытие страны и народа, которые в культурном сознании как Запада, так и Востока в равной степени (а их вкусы, как известно, редко, когда сходятся) ассоциировавшиеся с рыцарством и военной доблестью (здесь уже не обойтись без лермонтовских «черкесы, мой народ военный…») оказалось неосмысленным именно в той ипостаси, в которой Черкесия стяжала свою репутацию. И на сегодня черкесская историография стоит перед задачами позитивистского прочтения каузальных связей событийной истории (в том числе и военной), которые в большинстве европейских стран были решены на исходе позапрошлого столетия. Такая ситуация задает современному исследователю предсказуемые гносеологические вызовы и к тому же ввиду изложенных причин помещает его деятельность в контекст отложенных социальных экспектаций с потенциалом искажения исследовательской оптики.

Перед лицом таких обстоятельств всякая попытка всестороннего изучения одного из ключевых сюжетов военной истории Кабарды и шире – Черкесии – достойна неподдельного уважения. Именно такая инициатива явлена в статье З.А. Кожева «Битва на Малке (1641 г.): историография и источники» [1: 32-37]. Данный текст знаменателен не только по затронутому вопросу, но в не меньшей мере, по обозначенной установке на планомерность и основательность его изучения (посвящение анализу источников и историографии отдельной работы само по себе удостоверяет в этом).

Выстраивая свои рассуждения, автор отталкивается от правомерного наблюдения: с одной стороны, он убежден, что в прошлом Кабарды «немало ярких страниц, привлекающих внимание профессиональных историков». С другой, он вынужден констатировать (и в этом невозможно с ним не согласиться), что «как это часто бывает с историографией государственно-политических образований, поглощенных Российской империей на Северном Кавказе, она все еще подчинена генеральной линии построения общероссийского историографического дискурса, в котором этатистские сюжеты, связанные с социально-политическим развитием региональных субъектов, не имеют самостоятельного значения, остаются в тени более широких интеграционных процессов» [1: 32]. Данный тезис обладает неоспоримыми достоинствами и потенциалом для выстраивания платформы последующего переосмысления доминирующего историографического дискурса. Однако представляется, что он реализуем лишь в случае последовательного осознанного отстранения от идеологически мотивированной «генеральной линии», уже в силу своей предзаданности обрекающей на аберрацию исследовательской оптики. Не в последнюю очередь данное обстоятельство предопределило справедливо подмеченное автором положение, согласно которому Битва на Малке 1641 г. «может послужить ярким образчиком того, как масштабное событие, имевшее долгую предысторию и эффект кардинального воздействия на последующие внутри- и внешнеполитические процессы в Кабарде, не получило должного внимания в исследовательской работе специалистов-историков» [1: 32].

Подобное заключение проистекает из ознакомления с историографией вопроса. Отправной точкой анализа в тексте стали дореволюционные издания, посвященные черкесской истории, в которых предположительно могли быть отражены сюжеты, связанные с Битвой на Малке 1641 г. Ознакомление с наследием Шоры Ногмова убедило автора в том, что «первый черкесский историограф» ничего об этом событии не пишет [1: 33]. В «Исторических сведениях о кабардинском народе» также не обнаружилось никаких упоминаний о событии, что, как можно понять, несколько смутило автора. И это не удивительно. На фоне того, что «один из главных акторов, погибший в битве на Малке» Идар Келемет «в очерке упоминается как один из кабардинских князей, пользовавшихся в 30-х гг. XVII в. особым доверием и покровительством Михаила Федоровича Романова (1613-1645)» [1: 33], трудно не поддаться ощущению некоторой недосказанности. В преддверии подготовки к юбилею 300-летия дома Романовых, к чему не чуждый политическим гешефтам составитель «Исторических сведений…» В. Кудашев и приурочил выпуск книги, возможно посчитал политически целесообразным проигнорировать сюжет, нарушавший благостную картину черкесско-российских взаимоотношений. Разумеется, при всей вероятности такого положения дел подобная мысль остается только гипотезой.

Как убедительно показывает Кожев, ключевой вехой в осмыслении перипетий, связанных с Битвой на Малке, явилось издание в 1957 г. двухтомного сборника документов «Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв.». Однако в советский период публикация столь обширного корпуса ранее недоступных письменных источников не послужила толчком к беспристрастному анализу их содержания. Это привело не только к отмечаемой в тексте Кожева малой информативности упоминаний о малкинской битве в монографиях и обобщающих трудах позднесоветского периода, но к искажению исторической перспективы именно в силу заметной расфокусировки исследовательского взгляда с данного сюжета. Подобное обстоятельство особенно заметно на примере Е.Н. Кушевой, которая в своем основательном труде «Народы Северного Кавказа и их связи с Россией (вторая половина XVI – 30-е гг. XVII в.) уклонилась от анализа затрагиваемого здесь события. Автор рецензируемой статьи правомерно подчеркивает, что она «лишь вскользь упомянула о гибели «в 1641 г. в неудачном походе на кабардинцев» Айдамир-шамхала – владельца крупнейшего феодального владения Северного Кавказа Шамхальства Кази-Кумухского» [1: 33]. В связи с этим представляется уместным обратить внимание на тот факт, что за несколько лет до этого она выступала в качестве составителя и редактора вышеупомянутого издания, что позволяет говорить о ее знакомстве со всем корпусом выявленных тогда опубликованных и не попавших в сборник документов. Не вдаваясь в дальние рассуждения укажем лишь, что предисловие «Кабардино-русских отношений» начинается со следующих слов: «В июле 1957 г. отмечается 400-летие присоединения Кабарды к России. Это событие большого исторического значения привело к включению в состав Русского государства значительной территории Северного Кавказа, населенной кабардинцами и родственными им адыго-черкесскими племенами…» [КРО]. Далее следует вполне узнаваемый пассаж о том, что «Связь с Россией обеспечила названным народам помощь в борьбе против иноземных поработителей…(sic !)». Вопрос о том, мог ли ортодоксальный советский автор оперировать фактологией, идущей вразрез подобной установке, относится к разряду риторических.

В отличие от Кушевой, назначившей протагонистом затрагиваемого здесь сюжета «внешнего» актора – Айдамира Эндиреевского, авторы обобщающего труда «История Кабардино-Балкарской АССР с древнейших времен до наших дней в 2-х томах» склонились к «интериоризации» коллизии. Инициаторами выступления в поход увенчавшегося Битвой на Малке в 1641 г. названы «Шолоховы», то есть восточночеркесское княжество Талостаней (возможно отсюда, идет обыкновение некритического воспроизведения в историографии «приказных» наименований феодальных политий типа «Казыева», «Алегукина» или «Шолохова» Кабарда вместо называния аутентичными номинациями – Талостаней, Джилахстаней и т.д.). Остальные вовлеченные в военное противостояние политические силы представлены лишь в качестве «союзников» Талостанея. Небрежность авторов данного труда красноречиво проявилась и в необъяснимой хронологической путанице с датой сражения, что не ускользнуло от чуткого взгляда Кожева. Последний справедливо указывает и на другой недостаток анализируемого им труда: «Причины возникновения столь представительных и разнородных коалиций противников также остались за рамками исследования…», тем самым констатируя постигшее авторов «Истории Кабардино-Балкарской АССР» исследовательское фиаско. Поэтому попытка Кожева объяснить подобную ситуацию невозможностью «в обобщающем труде углубляться в детали политической и военной истории Кабарды по каждому частному случаю» [1: 33] выглядит неубедительной. Подобное умозаключение на фоне вышепостулированного им же тезиса о том, что Битва на Малке 1641 г. представляет собой «масштабное событие, имевшее долгую предысторию и эффект кардинального воздействия на последующие внутри- и внешнеполитические процессы в Кабарде» выглядит паралогизмом. Тем более, что автор историографического анализа был определенно побуждаем в своей инициативе именно отсутствием к сюжету «должного внимания в исследовательской работе специалистов-историков» [1: 32].

Резонно огорчает Кожева и «полное игнорирование Битвы на Малке 1641 г. в коллективной монографии «История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII в.». Это обстоятельство, по его мнению, выглядит необъяснимым [1: 33]. Возможно, автор счел излишним воспроизведение давно ставших общим местом пороков советского «историописания», что в известной степени оправдывает его небрежение вопросом «необъяснимости» вышеотмеченного упущения. В стремлении прояснить столь заметный сюжетный изъян в академическом издании действительно нет нужды распространяться о методологической порочности или устоявшихся практиках намеренных фальсификаций, присущих советскому казенному дискурсу. Здесь же считаем уместным обратить внимание на один весьма красноречивый казус, который на первый взгляд не имеет отношения к рассматриваемому вопросу.

В начале 1979 г. Институт истории СССР разослал ряду историков-кавказоведов документ под названием «Справка-обоснование празднования 200-летнего юбилея вхождения Чечено-Ингушетии в состав России». Он был инспирирован партийно-политической номенклатурой и некоторыми приближенными к ней учеными ЧИАССР. Инициаторы «Справки-обоснования» считали, что «слабая мотивировка длительного пути добровольного и мирного вхождения чеченцев и ингушей в состав России объективно привела к огульному противопоставлению Чечено-Ингушетии соседним областям и народам Кавказа, искусственному изолированию чеченцев и ингушей от единой общекавказской прогрессивной тенденции» [2: 26.] Авторы документа утверждали, что сложились «необходимые условия для преодоления этой ситуации» и «настаивали на том, что 1781 г. следует считать вехой завершения процесса добровольного вхождения большинства населения Чечено-Ингушетии в состав России» [2: 26]. С возражениями по поводу данной инициативы и против аргументов «историков», «путающих науку с хлебом», выступили несколько авторитетных ученых-кавказоведов, в том числе Л.И. Лавров. Последний обращался и к непосредственным инициаторам учреждения «юбилейной даты» и в более высокие инстанции. Признанный к тому времени патриарх кавказоведения в письме председателю отделения гуманитарных наук Северо-Кавказского научного центра высшей школы А.П. Пронштейну сообщал, что вслед за появлением «Справки-обоснования» он «выслал на имя акад. А.Л. Нарочницкого обстоятельные возражения против этого документа, но не получил на них ответа». «Более того, – негодовал Лавров, – мне известно, что и потом никто из сторонников идеи «добровольного вхождения» не останавливался на моих аргументах, не подвергал их критике, и тем самым они остались неопровергнутыми» [2: 28]. Остается сказать лишь, что именно А.Л. Нарочницкий являлся главным редактором «Истории народов Северного Кавказа», в которой не нашлось места Битве на Малке 1641 г. (показательно, что в одной из ее глав вайнахско-российские отношения освещались в созвучной «Справке-обоснованию» редакции) [2: 28].

Как бы то ни было следует признать очевидным, что полноценные условия для изучения затрагиваемого здесь сюжета, под которыми подразумеваются, наряду с наличием адекватной источниковой базы и возможность научной рефлексии вне идеологического диктата, появились лишь после крушения партократического режима в 1991 г. Результаты изысканий в новых условиях не заставили себя ждать. Особенности историографической новеллы в кардинально изменившихся политико-идеологических реалиях Кожев зафиксировал в следующих наблюдениях. «В небольших написанных в соавторстве монографиях «Средневековая Кабарда» (Мальбахов Б., Эльмесов А.) и «Кабарда во взаимоотношениях России с Кавказом, Поволжьем, Крымским ханством (середина XVI-XVIII в.)» авторы на основе опубликованных архивных документов впервые представили общую канву событий, непосредственно предшествовавших битве на Малке, краткое описание самого сражения и его результаты» [2: 33-34]. В полной мере подобные оценки относимы к содержанию опубликованной в 1994 г. книги «Средневековая Кабарда». Ее авторы с опорой на материалы «Кабардино-русских отношений» попытались тщательно отследить динамику взаимодействия вовлеченных в кабардинский политический процесс значимых акторов на протяжении второй половины XVI – значительной части XVII вв. К справедливо подчеркнутым достоинствам работы уместно добавить и другие заслуги ее авторов. В частности, признавая, что организатором похода в Кабарду был Идар Келемет [3: 300], они впервые артикулировали примарность фактора «астраханских стрельцов» [3: 142] в развернувшемся военном противостоянии. В ходе исследования авторский тандем хотя и пользуется, видимо в силу инерции, понятием «Казиева Кабарда» очевидным образом демонстрирует предпочтительность номинации Большая Кабарда [3: 299, 300] для обозначения ведущего черкесского княжества, что, на наш взгляд, является правомерным шагом. Следует отметить и выдвинутую (оказавшуюся правильной) догадку авторов о том, что российские войска под командованием Артемия Шишмарева были более значительными по численности, нежели это было зафиксировано в опубликованных на тот момент источниках [3: 300].

В контексте размышлений о событиях 1641 г. совместная монография Б.К. Мальбахова и К.Ф. Дзамихова выглядит откровенным регрессом. Первая глава книги называется «Становление и развитие кабардино-русских отношений во второй половине XVI – конце XVIII века» [4]. Однако содержание главы, насыщенное идеологическими штампами и поверхностными рассуждениями достаточно условно корреспондирует с заявленной установкой на анализ «становления и развития» кабардино-российских отношений соответствующего периода. Не вдаваясь в подробный разбор изъянов этой части книги, обратим внимание лишь на некоторые очевидные перекосы. Глава открывается на странице 14 и лишь на 18-ой странице авторы переходят к своим суждениям о кабардино-русских отношениях XVI в. Само по себе уделение предыдущему историческому периоду ощутимого внимания и с гносеологической точки зрения, и в контексте выстраивания повествования в соответствии с канонами линейного сюжета следует только приветствовать. Однако это верно лишь в том случае если к заявленному в названии предмету проявляется адекватный (то есть превалирующий) интерес, и вступительная часть не приобретает черты самодовлеющего нарратива. В тексте Мальбахова и Дзамихова довольно сложно отследить столь необходимый баланс. Ведь уже на следующей 19-ой странице текстовый лимит на XVI в. оказывается исчерпанным, а в последующих двух абзацах повествования, формально относимых к XVII в., вряд ли можно узреть хотя бы намек на некоторое адекватное обобщение исторической эмпирики столь длительного хронологического периода. Руководствуясь здравым смыслом можно предположить, что по замыслу авторов двухабзацный пассаж был призван обеспечить вербальную смычку с веком восемнадцатым, на который приходятся страницы 20-25 книги. Следующие без малого шесть десятков страниц главы, судя по названию, посвященной становлению и развитию кабардино-русских отношений в период между второй половиной XVI – по конец XVIII вв., представляют собой галерею исторических персонажей, отличившихся на «государевой службе». Рубрика так и называется: «Кабардинская феодальная аристократия: Темрюковичи, Камбулатовичи, Сунчалеевичи, Черкасские и Бековичи-Черкасские – на службе Российского государства» [4: 25]. Принимая во внимание, что один из авторов данного текста – К.Ф. Дзамихов рассматривает черкесские политии периода XVI и значительной части XVIII вв. в качестве суверенных акторов и субъектов международного права [4: 345], остается необъяснимой причина столь нарочито пристального и трепетного внимания к «царским холопам» в тексте, посвященном взаимодействию тех самых суверенных акторов, т.е. правителей Черкесии и России. При подобной расстановке акцентов, сюжету Битвы на Малке 1641 г. не нашлось, разумеется, места в главе, название которой предполагало его рассмотрение. Однако, данный сюжет все же находит отражение в книге. Речь идет о ее третьей главе под названием «Кабарда во взаимоотношениях России с народами Поволжья». В рубрике «Кабарда и Ногайская Орда» данной главы Битве на Малке посвящено два полных абзаца объемом соответственно по два и четыре предложения в каждом [4: 151-152.]. Сложно объяснить более чем скупое отражение столь неординарного события, особенно памятуя о том, что за спиной одного из авторов числилась работа «Средневековая Кабарда». Во всяком случае, складывается впечатление, что и столь лаконичного описания сражения могло не быть, если бы авторы не усмотрели в его фактографии возможность проиллюстрировать, что «находясь в союзе с разными группировками кабардинских князей, ногайцы воевали друг с другом, и эти столкновения происходили в разных местах, в данном случае, на территории Кабарды» [4: 152].

В последующем «бремя» осмысления подробностей малкинской битвы 1641 г. целиком оказалось возложено на плечи одного из участников тандема, а именно Дзамихова. Кожев, отслеживая достижения последнего в данном направлении отмечает, что в вышедшей в 2001 г. монографии «Адыги в политике России на Кавказе» (в которой воспроизводятся тезисы его же книги, изданной годом ранее «Адыги и Россия (формы исторического взаимодействия)» [5: 83-84; 6: 113], не отраженной в рассматриваемом историографическом обзоре), «обстоятельства Битвы на Малке 1641 г. представлены» «несколько более подробно» [1: 34]. Здесь недостаточно артикулирован объект сопоставления, но если сравнить «объем», посвященный этому событию в последнем опусе с вниманием, уделенным коллизии 1641 г. в творчестве Ч.Э. Карданова (упоминание которого предшествует в тексте Кожева рассуждениям о результатах изысканий Дзамихова) подобный тезис не будет представляться самоочевидно безупречным [7: 212-213; 8: 74, 111-112, 153].

Не концентрируясь на данном моменте (ибо не всегда количество потраченных слов конвертируется в качественное осмысление научной проблемы) уместно обратиться к показателям, позволившим охарактеризовать труд 2001 г. как опыт с «более подробной» репрезентацией сюжета. Начнем с вопроса о научной новизне труда, представленного публике спустя пять лет после первого опыта обращения к обстоятельствам Битвы на Малке. В 1996 г. Дзамихов с соавтором писали: «В 1641 г. произошла Малкинская битва между войсками князей Казиевой Кабарды… и князьями прорусской ориентации…» [4: 151.]. Пятилетие исследовательских тщаний привело Дзамихова к заключению, что ключевыми антагонистами коллизии регионального масштаба были «Сунчалеевичи» с их союзниками и «Куденетовичи» со сторонниками [6: 112-113.]. Подобная процедура «втискивания» (обоснование новой позиции в работе отсутствует) многомерной и масштабной коллизии в прокрустово ложе внутрикланового (Идар) противостояния, видимо по мысли автора дезавуировало робко обозначенную пятью годами ранее идею о «прорусском» факторе в кровопролитии. Можно допустить, что в кожевском суждении о несколько более подробном описании обстоятельств малкинского сражения данная метаморфоза содержалась в имплицитной форме. Однако любое толкование в этом роде будет отдавать умозрительностью.

Далее же сосредоточимся на совершенно осязаемых эксплицированных оценках, посвященных еще одной публикации Дзамихова под названием «Кабарда и Россия в политической истории Кавказа XVI-XVII» (2007). Кожев убежден, что данная работа «содержит одну из первых попыток представить в развернутом виде общеполитический контекст, предысторию, описание самой битвы на Малке и ее общеполитических последствий» (к слову это очень напоминает его же характеристику в отношении содержания книги «Средневековая Кабарда»: «… впервые представили общую канву событий, непосредственно предшествовавших битве на Малке, краткое описание самого сражения и его результаты», что подразумевает необходимость в разъяснении выявленных между двумя монографиями различий. Иначе они неизбежно воспринимаются как дежурные слова.) [1: 34]. Прежде всего уместно подчеркнуть, что к этому времени шел уже одиннадцатый год как Дзамихов в рамках монографического исследования впервые затронул вопрос о Битве на Малке 1641 г. Данная книга была пятой в череде изданий Дзамихова, от которых в силу рассматриваемого предмета и обозначенных хронологических рамок ожидался полноценный анализ сюжета. Поэтому благосклонный отзыв Кожева можно было воспринять в качестве заслуженной реакции на добросовестную исследовательскую работу, закономерно выведшую историческое кавказоведение на более высокий виток научного осмысления предмета. Однако ознакомление с текстом, удостоившемся столь лестного отзыва, откровенно фраппирует отсутствием какой-либо подвижки в проработке комплекса вопросов, завязанных на рассматриваемом сюжете. Внимание, уделенное ему, существенно сокращено, а позиция «интериоризации» коллизии доведена до радикально монохромной однозначности («Она (битва. – Т.А.) стала кульминацией борьбы различных ветвей княжеского дома Идаровых за вотчинные владения») [9: 61-62.]. К тому же в единственном месте, где автор пытается отразить точную дату битвы получается очередная хронологическая путаница – вместо 12 июля выдается 17-ое число того же месяца [9: 108]. В этих обстоятельствах выше обозначенная аттестация представляется нерелевантной реальным характеристикам текста.

Вполне понимая стремление Кожева к акцентированию на позитивных аспектах предыдущих изысканий, все же следует указать на просматривающуюся в тексте избыточную комплиментарность некоторых оценок. В частности, затруднительно однозначное восприятие авторского взгляда на роль Дзамихова в осмыслении затрагиваемой здесь проблемы сквозь призму его «источниковедческих» свершений. Он просматривается в постулировании следующих тезисов. Сначала, наряду с вышеприведенными характеристиками книги «Адыги в политике России на Кавказе» отмечается, что ее автор ссылается не только на опубликованные архивные материалы первого тома «Кабардино-русских отношений», но и на документы, которые в этот сборник не вошли и хранятся в качестве отдельного тома в Архиве ИГИ КБНЦ РАН» [1: 34]. Затем, подытоживая успехи книги «Кабарда и Россия в политической истории Кавказа XVI-XVII вв.», в тексте статьи сообщается о «не менее важной заслуге» Дзамихова, заключающейся в том, «что он впервые ввел в научный оборот несколько очень важных архивных документов, не публиковавшихся ранее и хранившихся в фондах ИГИ КБНЦ РАН» [1: 34]. Следует признать, что и ссылки на источники и их «введение в научный оборот» здесь имеют место. Однако сухая фактография ничего не объясняет; вопрос в том, насколько корректным является их оценка в качестве «важных заслуг». Взвешенный ответ подразумевает выяснение не только того, что сделано, но и другого немаловажного обстоятельства – каким образом сделано. Для этого вспомним, что Дзамихов наряду с прочим специализируется и в области источниковедения истории народов Северного Кавказа [5]. Обращает на себя внимание, что не чуждый источниковедческих изысканий Дзамихов проработал в КБИГИ с 1979 по 1990 г., однако в подготовленной в 1996 г. вышеупомянутой книге ссылки на Архив КБИГИ носят единичный характер. Это позволяет говорить о том, что за годы пребывания в институтских стенах и последующий период творческого сотрудничества у соавтора Б.К. Мальбахова по книге «Кабарда во взаимоотношениях России с Кавказом, Поволжьем и Крымским ханством» не созрело желания актуализировать к тому времени незадействованный богатый источниковый ресурс (версию о неведении относительно важного, но достаточно ограниченного материала, хранившегося в недрах его архива следует отбросить по причине, о которой мы выскажемся ниже). И лишь в 2000-м году, в книге «Адыги и Россия (формы исторического взаимодействия)» Дзамихов впервые ссылается на хранящийся в архиве КБИГИ неопубликованный источник, относящийся к малкинской битве. Однако в тексте приводится только отрывок из «отписки» терского воеводы С.И. Шаховского (из «Кабардино-русских отношений»), несмотря на упоминание и доклада руководителя московской администрации в Астрахани Н.И. Одоевского. С формальной точки зрения нет греха в том, что исследователь сослался на документ, но воздержался от приведения его содержания. Однако для чуткого к источниковедческим процедурам исследователя подобная стратегия выглядит странной. В таком ощущении невольно укрепляешься если обратиться к кожевской характеристике данного документа. Он пишет: «Весьма характерно, что «Отписка в Посольский приказ» астраханского воеводы Н.И Одоевского гораздо подробнее и даже составлена и отправлена в Москву намного раньше аналогичной «Отписки» терского воеводы С.И Шаховского. Очевидно, астраханский воевода, непосредственно не втянутый в военный эксцесс со столь представительным составом участников, в отличие от своего терского коллеги, не имел причин вводить в заблуждение московское правительство или утаивать информацию» [1: 36]. И в результате добавим от себя, что этот документ, дополняя и корректируя несколько важнейших аспектов коллизии, придает «объемность» всему сюжету. По сути речь идет не просто о рельефно выраженной насыщенности исторической фактурой хранившегося десятилетиями в архиве КБИГИ документа, но также о его высоком потенциале эвристичности. Без преувеличения можно сказать, что для любого исследователя, даже не искушенного в источниковедческих тонкостях, такой материал является обширным кладезем новых познаний.

Отслеживая динамику «препарирования» Дзамиховым неопубликованных источников из архива КБИГИ, обратим внимание на то обстоятельство, что отмеченное Кожевым «введение в научный оборот» при издании книги «Кабарда и Россия в политической истории Кавказа XVI-XVII вв.» (2007) состоялось лишь спустя четверть столетия после их выявления (sic!). Дзамихов в своей книге, говоря о документах, приложенных к авторскому тексту, подчеркивает: «Эта часть материалов публикуется по записям, сделанным автором издания в 1979-1983 гг. из фондов ИГИ КБНЦ…» [9: 122]

Итого: на выходе фиксируется важнейший документ по истории Кабарды, о котором на протяжении десятилетий был осведомлен исследователь-источниковед, который за столь продолжительное время, во-первых, не провел его источниковедческого анализа, т.е. исследовательских процедур, направленных на установление информационных возможностей исторического артефакта (не говоря уже об источниковедческом синтезе). Во-вторых, способы и динамика «введения в научный оборот» столь ценного источника таковы, что не позволяют увидеть в них «важной заслуги» перед интересами науки. Побудительный мотив Дзамихова к многолетней склонности явленной манере «историописания» вполне прозрачен. Однако во избежание возможных упреков в использовании аргументации ad hominem, а также в стремлении блюсти академическую интонацию предпочтем ограничиться изложенными рассуждениями.

Правда, в качестве завершающего штриха, отметим, что в опубликованной в самом конце 2018 г. (что, разумеется, не могло быть отражено в историографическом анализе Кожева) группой авторов под руководством Дзамихова книге «Россия и народы Северного Кавказа в XVI –середине XIX века: социокультурная дистанция и движение к государственно-политическому единству» предсказуемо проводится линия на изъятие из полифонии черкесско-российского взаимодействия рассматриваемого здесь периода обертона выбивающиеся из установки, нареченной как «этап политического сближения и партнерства» [1: 67-80]. Достаточно указать на то, что в третьей главе, посвященной характеру взаимодействия северокавказских политий с Московским государством во второй половине XVI-XVII вв. с похвальной скрупулезностью отражены чуть ли не все баталии московских ратей с дагестанскими «шевкалами» (1560, 1590, 1594, 1604, 1651 / 1653 гг.) [1: 60-78], в то время как аналогичные коллизии с черкесскими княжествами (1562, 1566, 1622, 1626, 1630 и, разумеется, 1641 гг.) не были востребованы к анализу.

При всех упущениях историографического обзора сложно не согласиться с одним из главных обобщений текста Кожева. Ознакомление с литературой, посвященной батальному событию 1641 г. позволяет говорить лишь о «скромной историографии» в отношении его. В целом соглашаясь с оценкой степени изученности предмета, все же следует отметить необходимость определенной коррекции подобного тезиса: исследовательский интерес к сюжету был все-таки не столь ограничен, как можно заключить из текста статьи. Так, за рамками обзора оказалась статья Б.Х. Бгажнокова «О специфике и динамике военно-политического союза России и Кабарды (симмахия и ее асимметризм)» (2005) [10]. В отдельной рубрике (объемом в три страницы, что существенно превышает уровень квантифицируемого внимания к Битве на Малке в большинстве привлеченных Кожевым к анализу публикаций) представлен конструктивный авторский взгляд на завязку и кульминацию военной коллизии в Кабарде. Говорить о безупречности повествования вряд ли имеет смысл, однако совершенно очевидно, что оно не редуцирует смысл коллизии к пришедшейся по вкусу некоторым авторам ее «междоусобной» ипостаси. Бгажноков, не игнорируя этот аспект, все же указывает на то, что правители ведущего восточночеркесского княжества в ходе баталии «преподнесли большой урок и России» и вообще всем акторам, «посягавшим на суверенитет Кабарды» [10: 71.]. А так как разгромленная в ходе битвы коалиция аттестована как «русская», то и «резкое ухудшение отношений с Кабардой» предсказуемо исходит именно от Москвы [10: 71].

Последняя и выступает основным контрагентом дуумвирата Шогеноко Алегуко и Кази Хатокшуко в переговорных перипетиях, предшествовавших и последовавших за Битвой на Малке, что отражено в насыщенном интерпретациями повествовании С.Х. Хотко. «Малке» 1641 года автор монографии «Цивилизация Кабарды» (2008) посвятил пространный одноименный параграф более чем на десять страниц [11: 337-348]. Хотя в сюжете малкинской битвы и артикулируется «междоусобная» линия, исследовательская оптика определенно не замыкается на ней. Об особенностях попыток выстраивания сбалансированной картины исторического события престало говорить в рамках историографического анализа, чем данный текст не является. Не вдаваясь в детали, отметим только, что речь идет о новом шаге на пути к осмыслению столь заметной турбуленции в истории Черкесии; автор сумел в некоторых аспектах компенсировать ограниченность задействованной источниковой базы вдумчивым анализом фактографии. В этой связи представляется определенным упущением невостребованность данного текста в историографическом обзоре Кожева.

Подобная участь постигла и обстоятельную работу Ф.А. Озовой «Причины и последствия сражения на реке Малка 12 июля 1641 г.» (2010). Допущенная неточность объясняется уверенностью Кожева, что «Битва на Малке 1641 г. до сих пор не стала предметом специального исследования» [1: 32] поэтому вряд ли стоит проявлять взыскательность по поводу неосторожного заявления. Принимая во внимание, что автор только приступил к освещению многомерного феномена, в эпицентре которого оказывается сражение на Малке, можно быть уверенными, что последующие усилия в данном направлении будут отличаться несоизмеримо большей скрупулезностью. Относительно содержания статьи Озовой отметим лишь, что как ввиду значительного объема работы, так и затронутых в ней сложных, специфических аспектов сюжета, представляется проблематичным его тщательный разбор в рамках настоящего текста. Вместе с тем, нельзя игнорировать с очевидностью просматривающиеся в нем ответственное и скрупулезное отношение к работе с источниками, и выверенную позицию перед лицом «устоявшихся» «подходов». Это позволило избежать с точки зрения исследовательской этики небезупречной и интеллектуально контрпродуктивной линии на вульгарную «интериоризацию» военной коллизии начала 40-х гг. XVII в. Лапидарно это иллюстрируется заключением Озовой о том, что «апогеем конфронтации между царем и князем Алегуко стало крупнейшее сражение на реке Малка 12 июля 1641 г.» [12: 22]

Хотя источниковая база сюжета обширна, репрезентативна, и по многим параметрам исключительна, о чем справедливо и пишет Кожев, по-видимому, усеченность спектра анализируемой литературы отразилась на некотором своеобразии рассматриваемого повествования. Оно сводится к нехватке консеквентности в ходе исследовательских процедур определения главных антагонистов политической коллизии, кульминацией которой и стала Битва на Малке. Так, в работе наблюдается, выраженная конгруэнтность авторских суждений обозначившейся в некоторых выше затронутых опусах линии на «интериоризацию» малкинской коллизии. Эксплицированная объяснительная схема повествования формируется следующими номинациями («внутриполитический кризис», «феодальная война», «очень сложный внутриполитический контекст» «внутриполитический конфликт») и суждениями («Эта битва подвела итог… периода соперничества княжеских домов Кабарды...» с привлечением их союзников). Соответственно, согласно тексту, потерпевшими поражение в битве объявлены «Камбулатовичи» [12: 36].

Между тем текст изобилует положениями, слабо соотносящимися с подобным взглядом на ситуацию. К слову, тезис о том, что «сюжет выходит за рамки военно-политической истории Кабарды» [12: 33] еще может консонировать с заданным «междоусобным» ракурсом текста (действительно, сложно оспорить, что в анналах истории достаточно прецедентов внутриполитических катаклизмов так или иначе затрагивавших интересы соседей). Однако через признание эффекта «кардинального воздействия на внешнеполитические процессы» за событиями на берегах Малки [12: 32] проступает понимание проблематичности их осмысления строго в логике «внутриполитического конфликта». В любом случае представляется очевидным, что «сопротивление материала» вынудило автора корректировать манифестированную позицию; текст без малого два десятка раз апеллирует (в разной степени выраженности) к аспектам заведомо нерелевантным артикулированной объяснительной модели сюжета. Отталкиваясь от вышеприведенных допущений «международного» измерения событий, в тексте легко отслеживается крещендо пассажей все более выразительно отражающих безосновательность линии на «интериоризацию» военного конфликта. К примеру, у Кожева между прочим идет речь об «Идаровых и стоявшего за их спиной Московского государя» [12: 34]. Показательно, что в тексте курс правителей ведущего черкесского княжества аттестуется как обращенный «против политики Идаровых, направленной на укрепление своего политического статуса в ущерб интересов фактической независимости Кабарды» [12: 35]. Ключ к пониманию столь разрушительного результата устремлений названного клана содержится тут же: «…прочные связи Идаровых с Москвой и их попытки компенсировать слабость своих политических позиций в Кабарде военной помощью со стороны русского государства» [12: 34]. Не ускользнуло от внимания Кожева и то красноречивое обстоятельство, что стратегии выживания этого клана реализовывались «исключительно с помощью внешнеполитической поддержки» [12: 35] (выделено нами. – Т.А.). Такое наблюдение говорит о том, во-первых, что автор признает ничтожность клана Идар (собственно, об этом писал и сам князь Алегуко в 1640 г.) в качестве дееспособного внутриполитического игрока в Черкесии. И, во-вторых, подобный тезис обнажает международный характер военной коллизии 1641 г., а реальным антагонистом кабардинского дуумвирата в противостоянии выступает «внешнеполитический покровитель» клана Идар.

Если это не так, как можно расценить следующую авторскую сентенцию: «Попытки дипломатическими методами воздействовать на правительство Михаила Федоровича не привели к успеху, и конфликт перешел в финальную стадию» [12: 35]? И чем объяснить тот факт, что черкесские князья после битвы мигрировали в западную часть Кабарды, как пишет Кожев, «избегая репрессий со стороны России» [12: 35]? А весьма колоритные «процедуры формального примирения сторон» [12: 36] весной 1643 г. происходили в отношениях каких политических акторов?!

Ответы на эти вопросы лежат на поверхности. Невыясненными остаются степень и формы их соотносимости с артикулированной стратегией на «интериоризацию» коллизии 1641 г. Разумеется, всегда остается возможность апелляции к «принципу дополнительности», «симбиозу концепций» и конвергенции «объяснительных матриц». И если автор в будущем сумеет согласовать близкие к противоречию линии рассуждений, обозначившиеся в рассматриваемом тексте, это безусловно выведет историографическое осмысление сюжета на качественно новый научный уровень. Пока же, памятуя о классической дихотомии вооруженной борьбы, восходящей к Платону (stasis – «раздор», «домашний спор» между греками; polemos – «настоящая война», война эллинов с варварами), представляется продуктивнее не множить сущности.

Литература:

1. Кожев З.А. Битва на Малке (1641 г.): историография и источники // Вестник КБИГИ. 2018. Вып. 3.
2. Карпов Ю.Ю. Леонид Иванович Лавров – ученый и гражданин // Традиции народов Кавказа в меняющемся мире: преемственность и разрывы в социокультурных практиках: Сборник статей к 100-летию со дня рождения Леонида Ивановича Лаврова. СПб., 2010.
3. Мальбахов Б.К., Эльмесов А.М. Средневековая Кабарда. – Нальчик, 1994. – 348 С.
4. Мальбахов Б.К., Дзамихов К.Ф. Кабарда во взаимоотношениях России с Кавказом, Поволжьем и Крымским ханством (середина XVI-XVIII в.). – Нальчик, 1996. – 351 с.
5. Дзамихов К.Ф. Адыги и Россия (формы исторического взаимодействия). – Нальчик, 2000. – 288 с.
6. Дзамихов К.Ф. Адыги в политике России на Кавказе (1550-е – начало 1770-х гг.). – Нальчик, 2001. – 412 с.
7. Къардэн Чэлимэт. Къэбэрдей пщы къудамэхэм я тхыдэ. – Налшык, 1997.
8. Карданов Ч.Э. Путь к России. – Нальчик, 2001. – 280 с.
9. Дзамихов К.Ф. Кабарда и Россия в политической истории Кавказа XVI-XVII вв. (исследования и материалы). – Нальчик, 2007. – 327 с.
10. Бгажноков Б.Х. О специфике и динамике военно-политического союза России и Кабарды (симмахия и ее асимметризм) // Исторический вестник. Вып. II. – Нальчик, 2005.
11. Хотко С.Х. Цивилизация Кабарды. СПб., 2008. – 540 с.
12. Озова Ф.А. Причины и последствия сражения на реке Малка 12 июля 1641 г. // Вестник КБИГИ. Вып. 17. Ч. I. – Нальчик, 2010.

Вестник науки АРИГИ №20 (44) с. 89-99.
 (голосов: 0)
Опубликовал admin, 17-12-2019, 18:37. Просмотров: 340
Другие новости по теме:
РАН о Канжальской битве: «В отношении ее достоверности нет никаких сомнений ...
Жители селения Кенделен Кабардино-Балкарии остановили всадников конного пох ...
Черкесский Конгресс КБР: празднование 450-летия добровольного присоединения ...
А.Д. Панеш: Проблема российско-адыгских отношений XIX в. в работах Б.М.Джим ...
Сражение на р. Афипс (1570 г.): исторический контекст, – З.А. Кожев