Архив сайта
Январь 2021 (20)
Декабрь 2020 (35)
Ноябрь 2020 (30)
Октябрь 2020 (32)
Сентябрь 2020 (32)
Август 2020 (32)
Календарь
«    Январь 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Серия «Песнь аулов» была задумана художником для того, чтобы вернуть адыгам некогда популярную, но незаслуженно забытую народную песню, написанную вскоре после окончания Кавказской войны неизвестным, но, безусловно, талантливым автором.

«Автор песни обошёл оставшиеся на Западном Кавказе адыгские аулы…»





























Создатель этой песни, обладавший даром философа и песнетворца, в иносказательной метафорической форме с болью повествует о глубочайшем духовно-нравственном кризисе, в котором оказались адыги после окончания Кавказской войны. Потерпев тяжелое поражение в войне, они утратили не только независимость, но и многое из своего тысячелетнего культурного наследия, которое прежде было предметом их национальной гордости и вызывало восхищение иноземцев. Речь идёт, прежде всего, о падении уровня духовности адыгского общества.

Автор песни обошёл все оставшиеся на Западном Кавказе адыгские аулы и о каждом из них написал короткие, но ёмкие, наполненные болью и горечью строки. Безвестный адыгский философ вложил в них трагедию каждого адыгского селения, которая состояла в крушении морально-этических ценностей, всегда бывших стержнем древней культуры этноса. Написав эту песню, её создатель предложил адыгам взглянуть на себя со стороны и задуматься о своём будущем. Народ понял и принял её.

Но в годы советской власти (как бы в пику критическому настрою этого произведения) почти о каждом адыгском ауле были написаны мажорные песни, посвящённые прекрасной новой жизни и светлому завтрашнему дню адыгов. Их благостный тон располагал к самоуспокоению, и постепенно горькая «Песнь аулов» была забыта.

Так, куплет, посвящённый аулу Блечепсин, иллюстрируется художником в духе сюрреализма. В центре автор изображает арбу, резко по диагонали разрезающую формат. Арба с мельничным жерновом вместо одного колеса несётся куда-то вниз, никем не управляемая. На передке арбы сидит странный седок – петух с отрубленной головой (его голова летит внизу в том же направлении, что и повозка). Такая трактовка не оставляет сомнения в том, какую мысль автор хотел донести до зрителей: наше адыгское общество, лишённое былой направляющей силы, возглавляемое напыщенными, но пустыми людьми, несётся в бездну. Безысходность ситуации художник подчёркивает через фигуру обезумевшей женщины, бегущей рядом с арбой и тщетно пытающейся остановить её падение.

В центре иллюстрации к куплету о Кошехабле изображён пьяный кабардинский князь, сидящий на троне из игральных карт. Он доволен собой и своим положением, чувствует себя на высоте, несмотря на то, что стоит по колено в водке. У его ног по горло в «огненной воде» плавают совершенно опустившиеся мужчины. Но князь то ли не замечает их, то ли воспринимает это как должное. Кажется, что именно такой жизнью довольны адыгские мужчины, и они нисколько не ощущают всей глубины своего нравственного падения.

А. Берсиров в сюжете, посвящённом аулу Егерухай, следует за автором текста. Он изображает людей, жадно сдирающих шкуру с живого быка, на котором восседал почтенный старец. Старика безжалостно сбрасывают, не обращая внимания на его преклонный возраст и статус в обществе. Нищие духом люди, презрев ради быстрой наживы древний обычай своего народа – оказывать почёт старости – ниспровергают устои адыгства.

На картине, посвящённой Джерокаю и его жителям, художник изобразил странный фантом-символ. На фоне сухого дерева в воздухе завис череп быка и рваный генеральский мундир с эполетами, с которых стреляют пушки. Это уже не генерал Соколов, который принёс много бед адыгам в ходе Кавказской войны, а его призрак. Он уже не может нанести им вред, как раньше, во время войны. Но в их душах навсегда поселился страх перед именем генерала, и они падают в обморок при виде Соколова. Художник сознательно делает фигурки егерухайцев ничтожно маленькими и помещает их на заднем плане, чтобы подчеркнуть, как измельчали адыги, прежде славные своим бесстрашием.

Иллюстрируя куплет о Хакуринохабле, художник изображает всадника, тёмной ночью похитившего девушку. Пытаясь спастись, она цепляется за месяц. Но мужчина не обращает внимания на её отчаянье: он доволен собой и своим «геройским» поступком. Ведь адыгским мужчинам теперь негде демонстрировать удаль и мужество, и они утверждают себя, совершая насилие над женщинами.

О политике царских властей по отношению к покорённым адыгам рассказывает куплет об ауле Хатажукай. Верная имперскому принципу «разделяй и властвуй», царская администрация оказывала почести представителям мусульманского духовенства. В обмен на это они закрывали глаза на несправедливость властей к простому народу. И здесь А. Берсиров, идя за текстом песни, рисует недвусмысленную картину: по плечам хаджи идут арестанты, а он, закрыв глаза, делает вид, что ничего не происходит. Этот протест художника против равнодушия высокопоставленных адыгов, не замечающих бедствий своего народа, также актуален, как и во времена создания песни об аулах.

Нищета и необустроенность жителей аула Пшизов, о которых поётся в песне, показана через следующий сюжет: адыгский турлучный дом вырван из земли и опрокинут; его крыша горит. Это символ наших утраченных корней и сомнение в благополучном будущем, которого для адыгов не может быть без опоры на отчий дом.

На грани символизма и сюрреализма исполнена иллюстрация к куплету про аул Уляп: над огнём – раскалённый котёл, в котором сгорают бесценные произведения искусства, созданные древними предками адыгов в незапамятные времена, а над всем этим горит адыгская войлочная шапка. Это аллегория утраченной народом мудрости, прежде веками охранявшей культурное наследие, оставленное ему многими поколениями предков. А без мудрости народ не может ни оценить, ни использовать то, что сделано предшественниками.

На иллюстрации, посвящённой аулу Хатукай, изображена печальная женщина, пасущая свиней. Показывая адыгскую женщину за таким несвойственным для неё занятием, художник укоряет адыгов за то, что теперь вся тяжёлая и грязная работа легла на женские плечи, а традиционное прежде почтительно-бережное отношение к женщине утрачивается.

Сюжет композиции об ауле Адамий на первый взгляд кажется абсурдным: на острые плавники вынырнувшей из воды ужасной рыбины насажена гнилая груша. Но знающий слова песни поймёт: художник через этот фантастический образ стремится донести до нас мысль, что адыги утратили глубину мировидения, их проблемы стали ничтожными. То, что прежде не имело для них никакой цены (как, например, рыбий мозг или гнилая груша), теперь стало достойным всеобщего внимания.

Повествуя об ауле Адамий, художник изобразил на переднем плане адыгских коней – любимых спутников воинов-черкесов. Согласно адыгскому фольклору, их волшебные кони умели летать, нырять на морское дно и переплывать широкие и бурные реки. Но эти кони тонут в мелком ручейке Мартэ, который и ребёнку-то по колено, потому что они уже не нужны мужчинам для совершения ратных подвигов. У мужчин же теперь другие способы проявления мужественности – они наносят обиды девушкам. Тревожным красным пятном художник изображает кричащую девушку с растрепавшимися волосами. Она явно спасается от того, кого нам не хочет показать автор. А на заднем плане как символ славного, но безвозвратно утраченного прошлого адыгов, изображен призрачный силуэт сказочного крылатого коня.

Строки об ауле Понежукай А.Берсиров трактует через образ женщины, окружённой, будто паутиной, липкими потёками сбежавшего теста. Забыв о выпечке хлеба, женщина с горечью смотрит на дерущихся птенцов-петушков. Они едва вылупились из яиц, только увидели друг друга, но уже стали врагами, хотя для этого нет ни малейшего повода. Есть повод тревожиться о будущем…

В сюжете о Нешукае художник отходит от прямогоо следования строкам песни. Он изображает людей, играющих в карты на голове у плачущей женщины с благородным лицом. Этот образ, по замыслу автора, символизирует Родину-мать. Слёзы, которые она проливает по своим потерявшим ценности и духовные ориентиры детям, так обильны, что вращают мельничное колесо – колесо истории. Это тоже символ вечно текущего времени, которое не повернуть вспять.

На иллюстрации к куплету о Кунчукохабле изображён раненый кабан. Прежде грозный обитатель лесной чащи теперь ослабел и жалобно смотрит на зрителя. К изувеченной ноге животного привязали дерево с висящим на нём кем-то забыым и никому не нужным оружием. Если знать, что кинжал был всегдашним спутником мужчины-адыга, с которым он должен был защищать Родину и свою честь и с которым он никогда не расставался, то становится понятно, что праздно висящее в неподобающем месте оружие символизирует утрату Родины и чести.

На иллюстрации о Пшикуйхабле изображён старик, который до того наловчился выбивать ногами пни, что они вылетают как ракеты из под его обеих правых ног, мутировавших из-за постоянной однообразной и бессмысленной работы. Так художник доносит до нас мысль, насколько измельчали проблемы народа: его заботят пустые, никчёмные дела.

Нечерезию тоже посвящён сюрреалистический сюжет: девушка с ногами цапли стоит в болоте и, согнувшись, рвет рогоз, из которого адыги плели циновки. Трава ещё не выросла, но уже идёт в дело из-за глубокой нищеты. А волосы девушки, собирающей рогоз, натянуты на рамы станков вместо верёвок. Она привязана к месту, как будто прикована, и вынуждена изощряться, чтобы выживать.

Шабанохабльцы изображены в образе мужчины, показанном как бы в разных временных координатах в одном и том же месте. Вот человек праздно сидит на берегу реки в то время, когда надо обрабатывать землю и думать о будущем. И тут же он – в то время, когда другие уже собрали урожай, а он протягивает к ним несколько просящих рук. Эта фантастическая многорукость символизирует падение людей, направляющих свой энтузиазм не на созидательный труд, а на унижающее человеческое достоинство попрошайничество.

Центральный образ иллюстрации к куплету о Шханчериехабле – самодовольно пирующий в одиночестве, словно князь, мужчина. Нет сомнений, что автору крайне неприятен и он сам, и те мелкие людишки, которые искусственно увеличивают его шапку, словно скирду сена, тем самым незаслуженно возвышая его над собой и создавая ему авторитет в обществе.

Композиционный центр иллюстрации к куплету о Пчегатлукае – старая адыгская арба – символ былого благополучия, завязший в стоячей воде. На заднем плане – в прибрежных зарослях бродят тучные волы, которых никто уже не запрягает в арбу. На противоположном берегу стоят скучающие без дела женщины. Зритель их не видит, но их присутствие угадывается по отражению в мутной воде. Всё это – символ разобщённости, запустения и утраты народом жизненного стержня.

facebook.com
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 25-10-2020, 22:43. Просмотров: 255
Другие новости по теме:
Адыгея готовится к празднованию 15-летия образования республики
Ювелир Ася Еутых (Адыгея) создала черкесский символ 2016 года – Снежного по ...
В Черкесске к 150-летию окончания Русско-Кавказской войны организован показ ...
Абдулах Берсиров: Адыгею украсит памятник народа, монумент беды
В Адыгее выставлено панно модельера Юрия Сташа, посвященное олимпийскому Со ...