Архив сайта
Май 2022 (27)
Апрель 2022 (34)
Март 2022 (34)
Февраль 2022 (32)
Январь 2022 (34)
Декабрь 2021 (32)
Календарь
«    Май 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


В центре внимания многих исследований по нартскому эпосу – выдающемуся памятнику устного народного творчества народов Кавказа и мирового фольклора – находится проблема происхождения «основы», или «ядра», эпоса. Однако часто недооценивается то, что решению данного вопроса должно предшествовать установление этой «основы», «ядра». Положение усугубляется принципиальными расхождениями теоретических и методологических концепций авторов.

В.Г. Ардзинба: Нартский сюжет о рождении героя из камня





























Одни видят в нартском эпосе следы мифологических тем. Причём эти темы выявляются не на основе анализа сюжета в целом, а на «извлечении» из сюжета, цикла наиболее ярких мотивов, черт образа того или иного героя и сопоставления их с внешне сходными аналогами из иранской или индоевропейской мифологии. Последние традиции значительно лучше документированы и исследованы, чем мифология народов Кавказа. В них всегда можно найти параллели к отдельно взятому мотиву, образу из нартского эпоса.

Усилия других исследователей направлены на обнаружение в эпосе следов реальных исторических событий, древних социальных и бытовых институтов. Так, в некоторых циклах эпоса усматривают отражение процессов консолидации племён в единый этнос, в отдельных эпических образах – пережитки «матриархата» или «патриархата».

Исключительная роль камня в ряде сюжетов трактуется как свидетельство зарождения эпоса в эпоху неолита или энеолита. Явно преувеличивается значение имён персонажей, терминов (в частности, Сатаней, Сасрыква, Сослан, нарт и т.п.) для доказательства того, у какого народа возник нартский эпос. Установление иранской, монгольской или кавказской этимологии имени, термина не может автоматически разрешить проблему происхождения сюжета, цикла или всего эпоса.

Некоторые отмеченные выше трактовки истоков, содержания эпоса характерны для работ Ж. Дюмезиля. Отдавая должное его заслугам, в частности, в деле собирания нартских и других фольклорных текстов на всём Ближнем Востоке, необходимо, однако, отметить следующее: Дюмезиля занимает не детальный анализ сюжетов, образов эпоса, а поиски в них следов «малоизменившихся мифов», ибо в эпосе «проглядывают мифологические темы». И неудивительно, что на основе довольно поверхностных трактовок специалист по индоевропейской мифологии обнаружил в нартском эпосе аналогии к индоиранской мифологии.

Ж. Дюмезиль оперирует в своих исследованиях понятием «основа», «ядро» эпоса, но не даёт чёткого определения его. По-видимому, он имеет в виду совокупность некоторых сказаний, персонажей, которые «родились» в одном месте, затем были заимствованы и «получили новую жизнь», «обогатились новыми чертами» или были перегруппированы, так сказать, «по собственной системе».

О том, в какой форме были заимствованы эти сказания, образы и какую «новую жизнь» они обрели, остаётся судить самим читателям работ Ж. Дюмезиля.

К основе эпоса он относит и деление нартов на три рода, засвидетельствованное в одной из версий эпоса и, очевидно, так называемые «черты старины». Те версии, в которых Ж. Дюмезиль не находит трёхродового членения, указывают, по его мнению, на изменение сказания. Между тем явления социальной практики действительно могут отражаться в эпосе, сохраняться в нём и после исчезновения соответствующего явления из быта, из сознания народа. Но они не вызывают к жизни сказание, не составляют его основы. У Дюмезиля не остаётся места для «живого», бытующего вплоть до настоящего времени фольклорного текста, и основа эпоса оказывается причудливым конгломератом следов быта, нравов и «мифологических тем», которые намечаются автором на базе каких-либо произвольно выхваченных черт образа того или иного героя.

Настоящая статья посвящена исследованию сюжета о рождении героя из камня. Она имеет целью обратить внимание исследователей на необходимость более углублённого анализа сюжета о рождении героя из камня и других сюжетов эпоса. Названный сюжет засвидетельствован в эпосе почти всех народов, у которых известен нартский эпос и, по общему признанию, относится к числу архаичных. Более того, в адыгских, абхазских и абазинских версиях циклы о рождении героя из камня наряду с циклом о матери нартов Сатаней составляют даже по объёму самую значительную часть эпоса. Следовательно, изучение этого сюжета – важный компонент поисков решения общей сложной проблемы происхождения эпоса.

В данном исследовании в отличие от метода анализа сказаний, образов и оценочных критериев Ж. Дюмезиля главное внимание уделяется устойчивым мотивам (и связанным с ними элементам) сюжета. Устойчивость их вовсе не означает, что все они встречаются в каждом варианте сюжета. Не известен ни один вариант, в котором были бы представлены все мотивы. Поэтому композицию в целом можно рассматривать как реконструкцию. Составные части её и их связи друг с другом могут быть уточнены в дальнейшем, на основе новых, неизвестных пока вариантов.

Мотивы и элементы этого сюжета сопоставляются с мотивами и элементами других сюжетов эпоса. Это сравнение имеет целью показать значение сюжета о рождении героя из камня и то, что этот сюжет, а также и некоторые другие, например, сюжеты о добывании огня, о встрече с пахарем – «полусухим-полусырым», о борьбе с Тотрешем, по своей структуре однотипны: каждый сюжет представляет собой одну из возможных реализаций основной темы: «потери (или отсутствия чего-либо) – обретения». «Потеря – обретение» проявляется, в частности, как «отсутствие дитя – обретение (зачатие)», как «господство холода, мрака – наступление тепла, исчезновение тьмы», «сон – бодрствование», «временное отсутствие (путешествие) божества – возвращение его» и т.п. Связующим звеном между «частями» темы «потери – обретения» является мотив пути героя. Описания пути и той «области», «страны», куда направлены устремления героя, позволяют предположить, что речь идёт об «ином», «потустороннем» мире.

Обретение реализуется в форме «брака» или «борьбы», «игры», «состязания». В результате этого акта исходная ситуация меняется на диаметрально противоположную. Такая смена имеет не профанический, а космогонический характер.

Настоящая статья состоит из четырёх частей. В первой даётся описание комплекса устойчивых мотивов, элементов сюжета о рождении из камня, которые рассматриваются не как изолированные явления, а как компоненты единого целого, структуры сюжета. Во второй части прослеживаются проявления этих мотивов и элементов в других сюжетах эпоса. В третьей с ними сопоставляются некоторые этнографические данные из традиции абхазо-адыгов. И, наконец, в четвёртой приводятся возможные параллели из хурритской и хаттской традиций к мотивам и элементам сюжета о рождении героя из камня. Обращение к хурритской и хаттской мифологиям объясняется стремлением показать, что истоки сюжетов, мотивов и образов нартского эпоса совсем не обязательно отыскивать в индоевропейской или индоиранской мифологиях.

Немаловажным представляется и то обстоятельство, что, как показывают результаты исследований С.А. Старостина и С.Л. Николаева, восточнокавказские и западнокавказские языки, видимо, генетически родственны друг другу; в свою очередь, хуррито-урартские, возможно, родственны восточнокавказским, а хаттский – абхазо-адыгским языкам.


В центре внимания нашего исследования сюжет нартского эпоса абхазов о рождении из камня. В статье учтены изданные варианты (и некоторые ещё не опубликованные).

Вкратце сюжет сводится к следующему. Мать нартов Сатаней направилась к берегу реки. В полдень она решила искупаться. Купаясь в реке, она увидела на противоположном берегу нартского пастуха. Он спал. Сатаней окликнула его, и он пробудился ото сна. Увидев её, пастух пришёл в сильное возбуждение, закипела кровь его, загорелся он страстью. Он бросился в реку, чтобы переправиться через неё. Но его попытки были тщетны. Трижды он бросался в реку, но разбушевавшаяся стремительная река всякий раз выбрасывала его на берег. Потерпев неудачу, пастух попросил Сатаней показать ему её тело обнажённым. И только она исполнила его просьбу, как он, собрав все свои силы, крикнул и послал к ней «стрелу». «Подобно молнии, она сверкала, подобно грому, она сотрясала землю, подобно облаку, она затмила свет!»

Сатаней, до сих пор не знавшая чувства страха, на мгновение струсила и укрылась за каменной глыбой. «Стрела» попала в камень, и на нём появился человеческий образ.

По совету пастуха Сатаней обратилась за помощью к могучему нартскому кузнецу Аинар-жьи, у которого правая рука – молот, левая – клещи, а левая нога – наковальня. Три дня трудился могучий кузнец. Вырубив каменный образ, Аинар-жьи вручил его Сатаней, наказав носить его у тела.

По прошествии указанного срока на ложе Сатаней был обнаружен новорождённый. Он лежал, не плакал, не издавал ни звука, как будто ждал чего-то. Тогда обратилась Сатаней к собравшимся женщинам: «Это дитя, рождённое чудесным образом, дитя, которое ни с кем не спутаешь, пусть будет названо именем Сасрыква! Что вы стоите, позовите Аинар-жьи! Аинар-жьи сам знает, что делать!»

Нартский кузнец закалил Сасрыкву, напоил и накормил его. Далее следуют описания подвигов Сасрыквы, которые часто представляют собой самостоятельные сказания.

В сюжете о рождении Сасрыквы может быть выделена следующая иерархия мотивов: 1) отлучка из дома; 2) хождение к реке: 3) «встреча» с пастухом; 4) появление новорождённого; 5) закалка; 6) наречение именем.

1. Отлучка из дома. Этот мотив – постоянный элемент описаний повседневной жизни нартов. Согласно абхазскому эпосу, и Сатаней по обыкновению отправлялась на прогулки вдоль берега реки (то Кубани, то Бзыби) или пересекала Кавказский хребет (из Закавказья на Северный Кавказ и обратно).

Отлучки из дома – характерный мотив структуры сказки; он играет роль завязки. Аналогичную роль играет отлучка из дома и в героическом эпосе. «Песня всегда начинается с выезда героя из дома». Причина отлучки из дома может быть сформулирована как возникновение какой-то недостачи, отсутствие кого-либо или чего-либо и стремление к ликвидации этой нехватки. В этой связи, быть может, не случайно то, что в одном варианте сюжета о рождении Сосруко говорится, что у Сатаней был муж, но она была бездетной и «очень хотела иметь детей».

В сказании из абхазского эпоса подчёркивается, что инициатива в «любовной» связи с пастухом принадлежала Сатаней. Она разбудила и позвала к себе пастуха. Она неоднократно грезила о нём во сне, хотела видеть его. Эта деталь образа Сатаней – бездетность, желание иметь детей или даже её девственность, в которой, по всей вероятности, можно видеть причину отлучки из дома, реализуется и в других вариантах сказаний о Сатаней в абхазском и абазинском эпосах.

2. Хождение к реке (воде). Этот мотив является одним из наиболее устойчивых в композиции. В вариантах адыгского и абхазского эпосов часто фигурирует река. Значительно реже речь идёт о хождении за водой к горному потоку. Мотив хождения к реке (воде) и функции действующих лиц эпоса могут быть разъяснены путём анализа элементов, связанных с этим мотивом.

Шерсть. Прядение. Тканьё. Хождение к реке, потоку нередко связывается с тем, что Сатаней стирает в реке, белит холсты

В вариантах абхазского эпоса в связи с Сатаней или с Гундой Прекрасной говорится о том, что, отправляясь к реке, она изготовляет веретено из целого ствола бука с пряслом из целого валуна (ср. также вариант сюжета о рождении Сасрыквы, в котором фигурирует пряслице размером с мельничный жёрнов), прядёт шерсть или лён, белит холсты, шьёт одеяния для своих сыновей, стирает одежду в реке. В других вариантах описывается, как Сатаней идёт вдоль реки, прядёт и несёт на руке клуб шерсти со ста овец или следует по берегу реки, катя перед собой клуб шерсти. Об изготовлении Сатаней веретена, прясла, о прядении шерсти (с тысячи овец), приготовлении мотков и прядении за ткацким станком, о кройке и шитье одежды повествуется и в «Песне о Сатаней Гуаше».
В связи с описанием этих «занятий» Сатаней (Гунды) у реки в абхазском эпосе представляют интерес и описания адыгского эпоса. В сказании о том, как вырастили Сосруко, повествуется, что Сатаней несёт камень домой, четыре раза обматывает его шерстяными нитками и кладёт «в кадушку с мякиной. Из мякины вытащила и переложила в тёплое место, на мягкое». Издатели текста отмечают, что этот «подробно разработанный мотив заботы Сатаней о камне, в котором зародился будущий богатырь, встречается довольно редко». Фигурирующее в данном тексте обматывание камня шерстяными нитками может быть сопоставлено с заворачиванием камня, из которого впоследствии рождается Сосруко, в шубу из овчины. Камень в овчине затем в тайне от людей Сатаней прячет в землянку.

Среди действий Сатаней у реки встречается и купание в реке.

Купание в реке. Купание в реке представлено в вариантах абхазской версии эпоса. При этом подчёркивается, что нагота Сатаней приводит в возбуждение пастуха. Купание в реке засвидетельствовано в нартском сказании, записанном Ж. Дюмезилем в Турции со слов убыха Тевфика Эсенча. В качестве равнозначного действия в адыгском эпосе, видимо, можно рассматривать встречающуюся в большинстве вариантов стирку в реке. Кроме того, в одном варианте адыгского эпоса говорится о том, что Сатаней приходит к реке стирать. Она засучивает рукава, поднимает подол и, обнажив ноги, садится у реки (ср. также другой вариант, по которому пастух прельстился «белой грудью Сатаней»). Согласно варианту осетинского эпоса, Сатаней была «в коротком бешмете» и пастух увидел «её белое, красивое тело». В этих описаниях, видимо, воспроизводится мотив раздевания, обнажения.

Мотив купания в реке, обнажение как элемент структуры сюжета предшествуют описанию «встречи» с пастухом.

3. «Встреча» с пастухом. Она происходит у реки (воды). Река (вода). В самом сюжете содержится противопоставление персонажей: Сатаней, находящейся на одной стороне реки, и пастуха, спящего на другом, противоположном берегу. Река – своего рода граница между ними (в осетинском эпосе это противопоставление часто отсутствует; ср. также вайнахский эпос: некая девушка доила корову, вблизи этого места на синий камень сел молодой человек и т.п.

Согласно версиям нартского эпоса (абхазской, адыгской и осетинской), Сатаней встречает у реки пастуха; отражение образа пастуха и мотива охраняемого им скота можно видеть в вайнахском сказании о рождении Сеска-Солсы – в упоминании коров, которых доила некая девушка.

Пастух. Для установления истоков образа пастуха представляют интерес описания его в абхазском нартском эпосе. Сатаней видит пастуха спящим среди стада в тени (дерева, деревьев). Косматые брови пастуха скрывают его лицо; когда он встаёт во весь рост, волосы достигают земли. Чтобы увидеть Сатаней, пастух раздвигает волосы и открывает глазищи.

Борьба пастуха. Этот мотив представлен в абхазском нартском эпосе. Пастух бросается в реку, стремится преодолеть её, но то ли река слишком стремительна, то ли действуют заговоры Сатаней – у пастуха не хватает сил одолеть реку. Потеряв надежду, пастух, собрав последние силы, кричит и посылает свою «стрелу» через реку. Этот мотив представлен и в адыгском эпосе. О попытках пастуха перебраться через реку в этом эпосе прямо не сказано (хотя о них свидетельствует посылка семени через реку).

Камень (скала). Камень (скала) является одним из наиболее устойчивых элементов композиции сюжета. Он предстаёт в сюжете то как лоно, в которое попадает семя и в котором зарождается жизнь, то как своеобразный зародыш (см. также ниже о роли камня в связи с «играми» Сасрыквы и великана, а также с гибелью героя). Обе эти функции камня так тесно сопряжены друг с другом, что невозможно решить, в какой из них предстаёт камень в том или ином варианте эпоса.

По вариантам абхазского эпоса, после попадания семени в камень на нём обозначился человеческий образ. Сатаней носила камень у тела (за пазухой, под мышкой, на животе и т.п.). Согласно некоторым вариантам абхазского и абазинского эпосов, «стрела» попала не в камень, а в лоно Сатаней, и она зачала.

В адыгской версии эпоса Сатаней приносит камень, в который попало семя, домой и кладёт его в «кадушку с мякиной, затем в тёплое место, на мягкое. Камень становился всё больше, затем лопнул, и из него вышел ребёнок». В соответствии с другим вариантом Сатаней заворачивает камень в тряпку и кладёт на печь. «Семя пастуха, что лежало в теплой тряпке, всё росло и большим стало. Родившемуся из него мальчику дали имя Сосруко».

В этих описаниях, в которых камень как бы уподобляется выпекаемому хлебу, кадушка с мякиной, печь, по-видимому, функционально равнозначны чреву, а камень – зародышу, человеческому образу (не исключено, что мягкое – вагинальный признак, противопоставляемый твёрдому – камню, фаллосу).

В связи с функцией печи обратимся к черкесскому тексту «Печь Сатаней», где говорится, что «печь Сатаней и камень – место верховых игр Сосруко – разделяет дорога.

Печь Сатаней была у подножия горы. «В печи Сатаней лежит абра-камень», – говорили. И это правда: я видел его своими глазами. Камень лежал внутри печи, вращаясь, и невозможно было его вытащить». Здесь существенно отметить образ дороги, отделяющей печь от камня – места верховых игр Сосруко, и образ камня внутри печи. Тот факт, что гипотеза о функции кадушки с мякиной, мягкого, тёплого места и печи не является плодом воображения, видимо, показывает следующий эпизод, встречающийся в некоторых вариантах адыгской версии эпоса.

Герой по имени Шабатнуко подъезжает к дому, в котором живёт красавица. Она видит его и кричит матери, чтобы та приготовилась хорошо встретить и потчевать гостя: «Закатай рукава по локти, а штаны – по колени и пеки и вари для желанного гостя кушанья и напитки». Закатывание рукавов и штанин, т.е. обнажение тела, в этом эпизоде может быть объяснено тем, что продукты еды и питья в процессе готовки (выпекания, варки) превращаются из «природных» в «культурные» символы. В этом процессе непосредственно участвует женское начало. Как камень, чтобы превратиться в человека, должен пройти через кадушку с мякиной, мягкое, тёплое место, печь, так и «природный» продукт должен соприкасаться с женским началом, чтобы стать выпеченным хлебом и т.п.

За описаниями «ухода» за камнем в абхазских и адыгских версиях эпоса следует появление на свет новорождённого.

4. Появление новорождённого. Согласно вариантам абхазской версии эпоса, тело младенца было раскалено, подобно углям, оно было жарче огня. В адыгских вариантах также говорится, что ребёнок «был горячий – голой рукой не могли его взять» – или что «из камня вышел Сосруко – сверкающий, пылающий огнём».

В описании новорождённого представляет также интерес мотив молока и «молчаливости».

Молоко. О молоке речь идёт в описании новорождённого в сводном тексте абхазского нартского эпоса. Ребёнку пытались дать грудь, но безуспешно: его раскалённое тело обжигало кормилиц. Из какого варианта взят этот мотив, неизвестно. О молоке для новорождённого, но с другой мотивировкой говорится в осетинском нартском эпосе в связи с рождением Суай, сына Чандза, и Батрадза:
«Все матери, те, что детей кормили, / Кормилицами для Батрадза были. / Но не хватало молока в селенье, / И умирал Батрадз от истощения. / Своих кормилиц он лишал здоровья, / Их молоко высасывая с кровью». Суай и Батрадз не насыщались молоком кормилиц. От неминуемой гибели их спасает кормление оленьим молоком. Согласно адыгскому (абадзехскому) тексту «Как научили есть Патараза, сына Хамыша», Патараз «не пил ни материнского молока, ни молока животных» он поел угли из костра и так научился есть (ср. также кормление углями в абхазском варианте эпоса).

«Молчаливость». Согласно варианту абхазского эпоса, новорождённый не плачет, не издаёт ни звука. В связи с этим мотивом интересен вариант адыгского эпоса. Сатаней рассказывает кузнецу, как она узнала о том, кто появится из камня. Её повесть заканчивается фразой, что «родился [ребёнок] ума незрелого». Составители издания предполагают, что под незрелым умом имеется в виду «низкое» происхождение ребёнка. Возможно, что здесь мы имеем отражение мотива «молчаливости», засвидетельствованного в абхазском эпосе. В некоторых вариантах говорится об укрывании новорождённого от людей. Сатаней относит Сосруко в землянку и там растит его. Укрывание новорождённого, тайное воспитание встречается и в сюжете, связанном с Шабатнуко. Ребёнка прятали в сундук и относили в глубокий овраг. Мать скрывала ребёнка от отца и воспитывала его в подвале (ср. также эпизод об укрывании новорождённого Бадыноко и его коня; эпизод о рождении Батрадза и бросании его в реку, в долине которой Батрадза находит нартский пастух и семь лет воспитывает в шалаше). В неопубликованном варианте абхазского эпоса (из собрания А.А. Аншба) говорится, что сама Сатаней была заперта в крепость и там родила Сасрыкву.

«Молчаливость» новорождённого (ср. также его изоляцию) продолжается до его закалки.

5. Закалка. Закалка Сасрыквы (Сосруко) представлена в ряде вариантов абхазского и адыгского эпосов. В абхазском эпосе кузнец закаляет Сасрыкву в кипящей стали. С утра до полудня он находился в расплаве и вёл себя в нём так, словно купался в тёплой воде. В полдень Аинар-жьи вынул клещами ребёнка из «купели». Колени (бёдра), за которые он ухватил младенца клещами, остались незакалёнными. В тот миг, когда кузнец вынул его, Сасрыква подал голос: «Мама, мама, я хочу есть!» Аинар-жьи трижды наполнял сосуд расплавленным металлом и трижды поил Сасрыкву. Затем он накормил его раскалёнными углями.

По варианту адыгской версии эпоса, после рождения «тело Сосруко стало сталью, крепчайшей сталью. Отнесли Сосруко к Тлепшу и семь раз закалили. После этого его тело чуть мягче стало. Но когда Сосруко закаляли, держали его клещами за колени, и они остались такими, как у [обычного] человека». Сходное описание закалки Сосруко встречается и в другом варианте. В некоторых вариантах адыгского и абхазского эпосов в функции закалки предстаёт также купание новорождённого в воде.

Упомянутая выше резкая перемена в поведении новорождённого сразу же после закалки встречается в редких вариантах абхазского эпоса. Но, несомненно, показательными являются такие детали сюжета, как то, что после закалки младенец подал голос (в абхазском эпосе), что лицо его разрумянилось, и улыбка появилась на его лице (в осетинском эпосе).

С мотивом закалки новорождённого тесно связан мотив наречения именем.

6. Наречение именем. Этот мотив часто представлен и в абхазском, и в адыгском эпосах; в абхазском имя новорождённому даёт Сатаней. В некоторых случаях не уточняется, кто даёт имя новорождённому («назвали его нарт Сасрыква»). В этих известных мне вариантах абхазского эпоса наречение именем предшествует закалке.

Иное соотношение между наречением именем младенца и его закалкой представлено в эпосе адыгов: имя ребёнку даёт сразу после закалки кузнец Тлепш. По-видимому, в адыгских сказаниях сохраняется архаичная последовательность мотивов сюжета: закалка – наречение именем. Существуют определённые основания для такого вывода. В абхазских и адыгских версиях вслед за закалкой обычно описываются деяния героя. И именно с началом этих деяний в абхазском нартском сказании «Елдыз Шьаруан – брат матери нартов» связывается наречение именем. Мать говорит сыну, отправляющемуся в поход, что до этого дня у него не было имени. Но теперь, когда он отправляется в поход на подвиг – отомстить за кровь отца, она даёт ему имя, соответствующее будущему деянию – Шьаруан – «тот, кто сделал (отомстил за) кровь». Наречение именем в этом сказании можно сопоставить с ситуациями в эпосах других народов, в богатырских сказках, в которых «молчаливость» героя длится «до получения имени» или наречение именем «часто связано с первым подвигом».

Наречению именем, в частности, в хурритском эпосе «Песнь об Улликумми», которое осуществляет отец Улликумми – Кумарби, предшествует усаживание ребёнка на колени к отцу. Этот обряд осуществляется и в хеттском ритуале для новорождённого. Усаживание новорождённого на колени к отцу в нартском эпосе отсутствует (в силу специфики «зачатия» героя).

Отрывок из «Собрания трудов В.Г. Ардзинба в трех томах. apsnyteka.org
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 17-06-2018, 22:48. Просмотров: 450
Другие новости по теме:
М.А. Кумахов и З.Ю. Кумахова о двух основах нартского эпоса – кавказской и ...
Нарты устраивали богатырские игры у горы Ошхамафэ (Справка)
А. Шаззо: О культурных и иных критериях выбора Сэтэнай-Гуащэ мужчины для за ...
«Хаса» – феномен адыгской (черкесской) культуры
Отражение древних форм социальных отношений в адыгском нартском эпосе